Последний призыв - Лисса Рин

что-то в нем определенно есть. Что-то такое, с остринкой. – Она шумно втянула воздух и чихнула. – Хотя, по-моему, он у тебя уже немного подтух. Так что на твоем месте я бы его не трогала. Если только на легкий перекус, не более.

И не поспоришь. Его эфир не просто подтух, а изначально был малопригоден для поглощения. А как иначе, если внутри этого заморыша вместо сладкого себялюбия и тщеславия плескались лишь злоба да обида на несправедливый мир. Насквозь пропитанный едкой завистью и прогорклым возмущением, такой эфир обычно имеет крайне неприятный вкус. Даже бесы таким побрезгуют, не говоря об инферии, которую и без того скручивает от любого эфира.

– Угостить? – великодушно предложила я, заметив алчный взгляд Мирейны, и протянула узловатую руку.

– Мне чужого не надо. – Она фыркнула, слегка уязвленная. – А вот тебе подкрепиться явно не помешает. У тебя эфир уже рябью пошел! Ты давно в Шео… мире смертных?

Оу, Мирейна все еще старается лишний раз не упоминать при мне издревле используемое нами обозначение мира убогих смертных, которым меня изволила наречь Велиала дер Шакс? Серьезно? Будто показное благородство способно изменить тот факт, что у нашей Покровительницы довольно своеобразное чувство юмора. И крайне ядовитый язык.

Впрочем, не привыкать.

– Только что с вызовом разобралась, – начала я, с сомнением прикусив губу. Может, рассказать Мирейне о своей невосприимчивости к эфиру? – А сейчас я просто искала…

А потом и о мемории злосчастном спросить? Уж наверняка она сможет разобраться, кто вздумал так зло подшутить надо мной, состряпав эти липовые призывы. Подруга хороша в подобных вещах.

– Искала? – приподняла бровь Мирейна.

Даже слишком хороша…

– Искала место, где его оставить, – небрежно отмахнулась я и отвернулась.

Мирейна раздраженно цокнула языком.

– Только не снова, Листочек, – простонала она, картинно заломив руки. – Искать безопасное для оболочки место, чтобы оставить ее? Да кто так вообще делает?

– Я делаю, – с вызовом бросила я, уперев руки в бока. – Тебя это вообще волновать не должно.

– Но меня волнует, Листа! – искренне возмутилась Мирейна. – Мы же поспорили, забыла? Кто мне обещал, что первым обзаведется крыльями? Если станешь возиться с каждым встречным-человечным, никогда меня не обгонишь. – Она горделиво вскинула подбородок.

– Ну так вперед, – мрачно указала я на дорогу. – Чего тогда теряешь со мной время? Или есть особая причина? – словно невзначай спросила я, снова вспомнив про мемории.

– Хотела с тобой к Покровительнице отправиться, сказала же, – не задумываясь ответила Мирейна и достала из-под плаща свою подвеску с девятью кулонами, доверху наполненными золотистым и перламутровым светом. Ее взгляд упал на мою подвеску с тремя тускло-серыми полупустыми кулонами, и Мирейна нахмурилась. – Ты еще не готова?

Я закусила губу и с досадой убрала подвеску под плащ.

Снова первая. И снова не я.

– Мне только жалости твоей не хватало, – сквозь зубы выдавила я, напрочь позабыв, что Мирейна последняя, от кого стоит ждать чего-то подобного.

– С чего бы мне тебя жалеть?! – подтвердила мою мысль Мирейна, сердито мотнув хвостом.

Вдруг подскочила ко мне и, сорвав мою подвеску, сунула мне в руки свою, наполненную и сияющую.

– Но и бросать вот так тоже не стану. – Она надела мою подвеску себе на шею и подмигнула: – Вали к Покровительнице. А я пока поищу новую душу.

– Я не собираюсь…

– А кто тебя спрашивает? Сначала догони, Листочек! – хохотнула Мирейна и тут же растворилась в воздухе.

Я тихо выругалась, все еще таращась в пустоту, где секунду назад весело смеялась подруга, и вдруг зацепилась взглядом за что-то яркое, суетливо снующее вдоль дороги.

Склонив голову, я с тоской разглядывала опавший лист, кружащийся в тревожном танце среди тысяч ему подобных. Почерневшие и побитые капризным сезоном, они скользили по стылому, подмерзшему асфальту, издавая сухой, царапающий слух и нутро звук.

Но этот лист был совсем другим. Яркий, красивый, он метался вдоль пешеходного перехода, трепеща резными краями на промозглом ветру, и путался под ногами сонных смертных, прибиваясь то к высокому сапогу, то к массивному ботинку, словно в отчаянном поиске своего места. Этим он и выделялся. Был единственным в своем роде.

И наверняка последним.

Горько ухмыльнувшись, я отвернулась и поспешила прочь.

Торен вернулся домой глубоко за полночь. Настолько глубоко, что пришлось спешно отключить готовый вот-вот сработать наручный будильник.

Вымотанный донельзя напряженным рабочим днем и насыщенным вечером, он устало прислонился к стене в прихожей, закрыл глаза и прислушался. Упоительная глубокая тишина немного успокоила и помогла унять метущееся в тревоге и нехорошем предчувствии сердце, и Торен наконец-то позволил себе выдохнуть.

Мелис спала, и это хорошо. Похоже, она все-таки решила прислушаться к его просьбам. А то завела, понимаешь, моду сидеть до победного в ожидании его возвращения. И это при том, что он из ночных дежурств в последнее время не вылезал! А что поделаешь, деньги на лечение сестры нужны немалые. А еще нужна полезная информация, которую он усиленно собирал в ходе рейдов и дежурств: для предстоящего призыва сумеречного, с которым Торен твердо вознамерился связать себя контрактом, необходимо подготовиться как можно тщательнее.

Ради спасения Мелис он готов абсолютно на все!

Подавляющий браслет на левой руке слабо пискнул, и Торен скривился от болезненной судороги. Ругнувшись себе под нос, он не без труда снял печать с широкого кожаного браслета с медной змейкой и щелкнул застежкой.

Вот уж поистине бесово изобретение! Остатки сумеречного эфира, которые оставались на Торене после открытия пробных Переходов для призыва, укрывал хорошо, вопросов нет. Но на качестве обычной жизни сказывался просто отвратительно! Все эти поломки, замыкания, заминки, опоздания и падения на ровном месте уже начали действовать на нервы. А сегодня в довершение всего он еще и бумажник где-то обронил. Вместе с банковскими чипами и личным идентификатором. Просто отличное завершение дня! А если точнее – начало нового, судя по времени на браслете.

Устало вздохнув, Торен снял треклятый браслет – и тут же схлопотал новый болезненный заряд в плечо. Вздрогнув от неожиданности, Торен охнул и, согнувшись пополам, оперся рукой о стену. Пожалуй, все же не стоило выкручивать действие подавляющей печати в браслете на максимум. С другой стороны, а как иначе было пронести из Специального архива меморий, который включал в себя не только ритуал призыва сумеречного, но еще и эфир этого самого сумеречного?

Но как же, бес его задери, больно!

Торен плюхнулся на табуретку и уронил голову на ладони.

Подумать только, а ведь всего год назад он и понятия не имел об этом мире! Жил себе спокойно, валял дурака в авиационном колледже и на