Последний призыв - Лисса Рин

чтобы в следующий раз неповадно было кидаться на все, что к земле не приклеено. Но все произошло так неожиданно, что моя рука среагировала быстрее, чем удалось придумать более подходящее ситуации решение, нежели использование силы, которая могла привлечь много ненужного внимания. Внимания одного не в меру дотошного цербера, к примеру. И все ради какого-то неуклюжего оборвыша?

Я смерила испепеляющим взглядом отряхивающего джинсы парня. Тот, очевидно ощутив нехорошее воздействие на свой эфир, повернулся ко мне. Я, презрительно фыркнув, отвернулась – и тут же поморщилась от вновь нахлынувшей боли усиливающегося призыва.

– С вами все в порядке? Вам нужна помощь? – вдруг раздалось над самым ухом, отчего я вздрогнула и скривилась.

Дожили! Моровой инферии предлагает помощь смертный, который всего минуту назад себе-то помочь был не в состоянии. Неужели в голове все смешалось, пока летел шпилем в скамейку?

Парень, не дождавшись ответа на вопрос, приблизился ко мне и, склонившись, протянул широкую ладонь.

– Вам помочь?

Да ты себе сначала ходить прямо помоги! А то телом в скамейку попасть не может, а все туда же: лезет со своей помощью… хотя постойте! Что это я в самом деле? Это же именно то, что сейчас и нужно! Что ж, милосердный незнакомец, теперь моя нелепая оболочка полностью твоя проблема.

Все еще не поднимая взгляд, я кивнула и осторожно привстала со скамейки. А затем с чувством выполненного долга закрыла глаза, отдаваясь силе призыва.

Глава 4

Мягко опустившись в сердце неумело выведенной пентаграммы, я ощутила облегчение. Боль ушла, а вместе с ней и тревога, вызванная неприятной встречей с цербером.

Я снова оказалась в своей стихии.

Привычно окинув взглядом пространство, меня призвавшее, я испытала легкий укол разочарования. Темный закопченный потолок небольшой спальной комнаты, потертые и местами порванные обои на стенах без единого защитного глифа, видавшая виды одноместная тахта с кучей фотокарточек у изголовья и перекошенный столик с остатками еще теплого ужина у самой границы пентаграммы – все говорило о том, что призвавший меня смертный о предвечных и их силе имел крайне смутное представление. И еще меньше знал последствиях столь легкомысленного с нами взаимодействия.

Нет, вот серьезно, как вообще можно было додуматься совершать призыв в спальне? В месте, где душа смертного наиболее уязвима?! Считаю это форменным неуважением как к обитателям Хейма в целом, так и ко мне в частности! Да даже у самых неопытных взывающих имеется если не обустроенный алатарь, то хотя бы отдельный угол для ритуалов. Этот призывающий еще бы на кровати пентаграмму чертил да агнца на подушке резал! Совсем уже эти смертные обнаглели! Заигрались в своем захудалом мирке в богов и окончательно потеряли всякий страх, не говоря уж об элементарной предосторожности.

Так, стоп, что-то я не на шутку завелась. С чего бы это? Подождите-ка…

Прикрыв глаза, я повела носом и, поморщившись, чихнула: так и есть! Жилье насквозь провоняло агрессией, злобой и немотивированной жестокостью.

Любопытненько.

А с другой стороны, даже хорошо, что этот взывающий такой недотепа:  будет меньше возни. Возможно, в этот раз мне все же удастся узнать, откуда смертные берут мемории с моим призывом.

– Привет. То есть приветствую, – раздался дрожащий женский голос позади меня, и я тихонько застонала.

Что ж, теперь хотя бы понятно, откуда эти странные колебания в намерениях и силе призыва.

– Здравствуй, – как можно приветливее улыбнулась я, поворачиваясь к взывающей.

Моровая урна, ну что за день-то такой? Не иначе цербер, чтоб ему мягко было, сглазил!

Нет, я вовсе не против женщин. Я категорически против их эфира! Обычно приторный, насквозь пропитанный тревогами, переживаниями и сомнениями, он намертво липнет, обволакивая нутро тяжелой пленкой, оставляющей после себя прогоркло-едкое послевкусие. И так в подавляющем большинстве случаев. А все потому, что женщины по природе своей, за редким исключением, мягки характером, волей и убеждениями. Сострадание, мнительность и эмоциональная неустойчивость вкупе с нерациональной привязанностью разъедают их характер, словно ржа самый крепкий металл: медленно, неумолимо и необратимо. Иного за свой недолгий опыт взаимодействия с миром смертных я пока не встречала, а потому привыкла к простой, но рабочей аксиоме.

Одна из которых сейчас стояла прямо передо мной в трепетном ожидании избавления, которого сама же панически боялась. И едва ли желала, потому как до конца не осознавала.

Я покачала головой, попутно пытаясь погасить раздраженное ворчание. И мне почти удалось! Придавленное силой воли ворчание переросло в утробное рычание, и взывающая испуганно отшатнулась, едва не ткнув мне в нос огромным и грубо стесанным крестом.

– Спокойно, хозяйка, – тут же выставила я руки ладонями вперед, – живот урчит. С утра ничего не ела, – слукавила я, дабы хоть немного успокоить простоволосую женщину, – и тут же прикусила язык, запоздало вспомнив, что мой рацион радикально отличается от земной пищи и включает в себя далекие от общепринятых на земле ингредиенты.

Один из которых, к слову, уже вовсю готовился вставить свой крест мне прямо промеж глаз. Не смертельно, конечно, но все равно приятного мало.

И я поспешила сгладить ситуацию, зайдя сразу с козырей.

– Каким будет твое желание, хозяйка?

В какой-то степени это сработало. Во всяком случае, распятие опустилось на уровень моего рта, все еще оставаясь предпосылкой к довольно гнусному членовредительству.

– Мое желание? – переспросила женщина, и в ее впалых глазах зажглись искры давно утраченной надежды.

О Багровый, эти смертные с каждым призывом все нелепее!

– Ты же вызвала меня для какой-то цели, не так ли? – напомнила я, за каким-то бесом добавляя себе работы. – Я слушаю.

Зачем я вообще трачу свое время на эту недалекую? Почему бы прямо сейчас все не прекратить, разом оборвав несуразный вызов и, забрав мне причитающее, не покинуть это насквозь пропахшее скорбью и злобой жилище.

– Да, конечно, цель. Желание. Мое желание, – словно очнувшись от липкой полудремы, затараторила женщина и наконец убрала распятие в один из безразмерных карманов халата. Я ухмыльнулась. – Мое желание, – зачем-то повторила она и, втянув голову в плечи, боязливо оглянулась.

Я нахмурилась. Что-то с этой женщиной было не так. Настолько не так, что я снова окинула комнату внимательным взглядом в поисках деталей, которые могла упустить при первом осмотре, отчего картина в голове как-то не складывалась.

Ну потому что не ведут себя так люди, стоящие у порога исполнения самого сокровенного из своих желаний.

– Итак… – многозначительно протянула я, напомнив о своем присутствии, которое по какой-то непонятно странной причине пугало женщину меньше всего.

Это начинало напрягать. И пропитанный тревогой и низменными инстинктами воздух вовсе не был