Последний призыв - Лисса Рин

корешку, Торен устало зевнул, аккуратно положил Гримур на жертвенник и повернулся к пентаграмме. Однако, не пройдя трех шагов, вдруг остановился и задумчиво посмотрел на кисть: левое запястье, увитое почерневшим браслетом-блокатором, пульсировало, улавливая присутствие хеймовского эфира.

Бесов покров, этого только не хватало!

Если браслет так отзывался на остатки эфира после призыва, то какова же была сила эфира во время самого ритуала? И справились ли печати с подобной нагрузкой, скрыв все следы проведения несанкционированного ритуала от нежелательных глаз поисковых Департамента?

Так, спокойно. Без паники. Торен ведь все неоднократно проверял. И потом, браслет обязательно указал бы на любые изменения в целостности любой из печатей. Но печати оставались замкнуты, а значит, не в ритуале дело.

Торен медленно поднял руку на уровень груди и шагнул вперед. Браслет легонько, словно нехотя, мигнул и посветлел. Все еще удерживая руку на весу, Торен медленно обернулся и сделал пару шагов по направлению к жертвеннику.

Браслет тут же, словно повинуясь неведомой силе, покрылся рябью и крепко сжал запястье.

Так и есть: браслет реагировал на Гримур. Но ведь в нем больше нет мемория с призывом беса! Как, впрочем, теперь и самого беса. Тогда чье сумеречное присутствие улавливает браслет? Может, остатки эфира, которым был до этого пропитан меморий?

– Завтра разберусь. – Торен потер виски, зажмурился и поводил головой по сторонам, разминая уставшую шею.

Так хотелось бросить все, пойти в свою комнату и упасть лицом в кровать, чтобы провалиться в сон без сновидений на годик-другой! А потом проснуться снова шестнадцатилетним легкомысленным оболтусом, единственной проблемой которого были вступительные экзамены в высший авиационный колледж, чтобы однажды покатать свою милую сестру на настоящем самолете. Как и обещал. Покрасоваться перед мамой в новенькой, с иголочки, форме авиационного колледжа. Как обещал. Обмыть с отцом первую медаль за особые заслуги. Как обещал. Создать семью с любимой девушкой, построить своими руками уютный домик в живописном месте подальше от шумного загазованного города и жить счастливо и… Да просто жить!

Не вышло. Не получилось. Не суждено.

В какой момент в его идеально распланированной жизни все пошло не так? Когда родители погибли в жуткой аварии, лишь по какой-то нелепой причине пощадившей жизнь сестры? Или в момент, когда убитая горем Мелис стала вдруг на глазах чахнуть и слабеть, стремительно теряя память и частичку себя? Или еще раньше, когда родители связали себя с чуждым им жестоким миром, за что и поплатились?

Ай, какая теперь уже разница?! Прошлое кануло в Покров. А настоящее требовало от Торена отыскать ту тварь, которая, словно издеваясь, наложила свое бесово проклятие на измученную Мелис.

Отыскать… и уничтожить!

– Да что опять не так? – встрепенулся Торен и мрачно уставился на болезненно пульсирующий браслет, когда палец застыл над одной из страниц Гримура.

И когда только успел его поднять?

Прямо под указательным пальцем мягко светился испещренный старинными глифами совершенно незнакомый, но абсолютно рабочий меморий! Он здесь откуда? Как Торен умудрился его пронести сквозь блокирующую рамку? И насколько нужно было потерять бдительность, чтобы не заметить в Гримуре второго, насквозь пропитанного хеймовским эфиром мемория?!

Не иначе, умом тронулся!

– Бесов покров, – выругался Торен, быстро пробегая глазами по глифам.

– Inferius Maledictum Listera mori Sheole, – начал было читать он, но вовремя себя одернул и с опаской покосился на призывную печать. Но та по-прежнему была пуста и, что еще важнее, неактивна. Успокоившись, Торен снова вернулся к меморию. – Моровая инферия, – пробормотал и застыл от внезапной догадки: – Погодите-ка! А не о ней ли упоминал бес? Моровая.

Глаза Торена загорелись лихорадочным блеском, а губы растянулись в хищной ухмылке.

– Листера. Бес проклятий тлетворных, душу и плоть разъедающих. Так, кажется, он говорил. А не ты ли… это ведь можешь быть ты, не так ли? – Из груди вырвалось хриплое рычание, а рука сама потянулась к призывно сияющим глифам. Взор застлала странная пелена. – Уж ты-то наверняка будешь знать, кто посмел глумиться над моей сестренкой.

Мелис! Ладонь Торена вздрогнула и застыла в воздухе буквально в дюйме от трепещущего на невидимом ветру пергамента с призывом.

– Хитро, – фыркнул Торен и быстро отдернул руку. Швырнув Гримур на пол, поспешил отстраниться от дьявольски манящего мемория.

Гримур недовольно зашелестел плотными страницами и обиженно захлопнулся, мол, ничего не понимаем, лежим-отдыхаем и, что вам там в извилины надуло, знать не желаем. Торен тут же ощутил такую легкость в теле, словно с него самого сняли вековое проклятие. Он удивленно присвистнул: этот сумеречный действительно силен! А еще до безобразия самоуверен, раз не счел нужным скрыть свой эфир подальше от глаз поисковых из Департамента. Напротив. Эфир лился через край и распространялся далеко за пределы мемория, зачаровывая и маня к себе всех, кто оказался под его воздействием.

Торен прищурился. Нет, этот сумеречный и не думал скрываться. И даже больше: он словно жаждал, чтобы его нашли и призвали.

Откуда такая самонадеянность?

Парень ухмыльнулся: этот бес определенно стоил его внимания. И всех усилий, которые придется потратить на подготовку к этой встрече. А подготовиться нужно основательно – очень уж неприятно воздействие бесовской силы. Даже не силы, а простого эфира, которым насквозь пропитан меморий и который тут же перекинулся на Торена, стоило ему оказаться рядом. Более того, все прочнее вгрызаясь в тело и сильнее затмевая разум, эта сила по какой-то неведомой причине с самого начала оставалась незамеченной для браслета, обнаружив себя только после того, как Торен принес пергамент с призывом домой.

Или же после того, как возжелал этого сам хозяин мемория?

Торен снова покосился на Гримур и, вспомнив о сильной, пронизывающей каждую клеточку тела боли, помрачнел. Если таковы ощущения всего лишь от эфира морового беса, то какие же мучения причиняет настоящее, намеренно наложенное проклятие? И вот такую жуткую боль вынуждена терпеть его бедная сестра? Изо дня в день, ежечасно, ежесекундно терзаемая болезненными приступами, его милая улыбчивая Мелис старается вести жизнь обычного жизнерадостного подростка, шутит, смеется, да еще находит в себе силы подбодрить своего нерадивого брата – и все это в то время, пока ее душу и тело истязают мучительные болезненные спазмы?!

Торен тихо застонал и сжал виски. Выходит, пока он считал ее слабой и хрупкой девчонкой, она, стиснув зубы, взрастила и закалила в себе такой стержень, который не каждому поисковому в Департаменте присущ, не говоря уж об обычных людях. Вот только как долго продержится этот стержень, удерживаемый одной лишь слепой верой в скорое избавление? И пока он тут топчется в нерешительности и терзается сомнениями, его