На полной скорости - Рут Стиллинг

вокруг нас есть люди, которые наблюдают за тем, как работает его татуированная шея, и я не могу не наблюдать за этим. Он зачесал свои темные волосы набок, как обычно, и оставил короткую щетину на подбородке. Я не должна была смотреть; я всё ещё должна была кричать на него, чтобы он убирался от меня.

А ещё лучше, я должна отплатить ему тем же от имени моего брата и ударить его прямо в лицо.

Вместо этого я ничего не делаю.

Сделав большой глоток, Томми заглядывает в свой стакан.

— Думаю, я готов выпить ещё пива, — его темно-карие глаза встречаются с моими. — Могу я угостить тебя выпивкой, Дженна?

Стискивая зубы, я мысленно набираю номер своего стоматолога, чтобы записаться на срочный прием.

— Нет.

Он небрежно пожимает плечами и тянется к барной стойке, ставя пустой стакан на неё.

— Жаль, потому что мне нужно поговорить с тобой. Наедине, — он бросает короткий взгляд на Кендру и Джека.

— Я не оставлю свою подругу с тобой наедине, — Кендра быстро приходит мне на помощь, хотя я в этом и не нуждаюсь. Я справлюсь с Томми.

— Этого не случится, — отвечаю я Томми.

Прежде чем я успеваю возразить, Томми хватает мой стакан и быстро ставит его рядом со своим.

— Что за чёрт...

— Это была не просьба, — обрывает он меня, выражение его лица становится более серьезным. — Ты действительно думаешь, что я тоже хочу быть в радиусе ста футов от тебя? — он усмехается, и впервые мне не стыдно признаться, что я немного напугана его доминированием. — Ты прекрасно знаешь, почему я здесь, наслаждаюсь твоим очаровательным обществом.

Я перевожу взгляд на Кендру и ободряюще киваю ей. Я надеялась, что драка, которая разгорелась между центровым Филадельфии, Патриком Джентри, и Томми, была из-за игры, а не из-за того, что я сболтнула во время выездной игры, но по взгляду Томми всё ясно.

Я ничем не обязана этому парню, и меньше всего — своим уважением, после того, что он сделал с моим братом. Тем не менее, любопытство берет надо мной верх, когда я прошу Кендру и Джека оставить нас на минутку, и они направляются к кабинке позади нас. Если Томми думает, что я собираюсь извиниться за то, что сказала Патрику, его ждет неприятный сюрприз.

Когда мы остаемся одни, Томми делает пару шагов назад, в более тихую и темную часть бара, и я неохотно следую за ним.

Гудящая музыка никак не ослабляет напряжение, возникающее между нами, но на Томми это не действует, его острый взгляд пронзает меня насквозь.

— У тебя шестьдесят секунд, — говорю я ему. — А потом я заберу свой напиток и присоединюсь к своим друзьям.

Он игнорирует мой комментарий, или, по крайней мере, не обращает на него внимания.

— Скажи мне кое-что, Дженна.

Мои бедра не должны сжиматься каждый раз, когда он произносит моё имя.

— Скажи мне кое-что, Дженна... — повторяет он, окидывая взглядом моё тело и останавливаясь на бедрах. — Тебя в детстве роняли на голову?

— Что, прости?

Он дважды постукивает себя по виску, самодовольство сочится из него.

— Должно быть, это повлияло на твоё умственное развитие. Это единственное объяснение, к которому я могу прийти, когда пытаюсь понять, почему ты сказала Патрику Джентри, что я заигрывал с тобой, когда мы встретились.

Мои щеки пылают таким румянцем, что даже тусклое освещение не может его скрыть.

— А, теперь всё начинает обретать смысл.

Скрещивая руки на груди, я полностью осознаю, что только что сделала со своим бюстом, и предлагаю ему взглянуть ещё раз.

Досадно, но он этого не делает.

— Какой же смысл, Дженна? — его тон полон сарказма.

— Английский не твой родной язык, не так ли? — я мило улыбаюсь. — Шнайдер — немецкая фамилия, верно?

Томми переминается, и я впервые замечаю проблеск неуверенности, едва заметную трещинку в его стальной броне.

Я пользуюсь моментом и вонзаю нож чуть глубже.

— Разве папа не объяснял тебе, что просить девушку уйти в другой бар в одиночку равносильно флирту по эту сторону Атлантического океана? Или я так задела твоё эго, что ты не можешь принять правду о том, что я действительно отказала тебе в прошлом сезоне?

Томми отводит взгляд в сторону, прикусывая пухлую губу.

— Я не общаюсь с незрелыми маленькими мальчиками. Особенно с теми, кто ведет себя так, будто мир им что-то должен.

Ему не нравится то, что я сказала, это очевидно, поскольку он отказывается смотреть мне в глаза.

На долю секунды я начинаю беспокоиться, что стану ещё одной жертвой его вспыльчивости. Образы того, как Томми становится агрессивным, проносятся у меня в голове, когда в памяти всплывает удар, который он нанес Холту за то, что тот защищал меня в январе. Мудак он или нет, но Томми — один из величайших хоккеистов, которых я когда-либо видела, а я многое знаю об этом виде спорта, поскольку выросла в хоккейном дурдоме.

— Ты гребаная сука, ты знаешь это? — его глаза почти черные, когда он, наконец, показывает мне их снова.

Он открывает рот, чтобы добавить что-то ещё, но быстро закрывает его, и я внутренне вздыхаю с облегчением. Я не знаю, что он собирался сказать, но, очевидно, у Томми Шнайдера действительно есть границы, которые он не переступит.

— Ты так говоришь, будто думаешь, что это заденет мои чувства.

Протягивая руку, я насмешливо похлопываю его по плечу, и он отстраняется, словно я ударила его током.

Это не имеет смысла. Томми построил свою карьеру на враждебности, и мой жест не был дружелюбным. Пренебрежительное похлопывание по плечу не должно было произвести на него никакого впечатления, не говоря уже о том, чтобы вызвать у него подобную реакцию.

Я отбрасываю сомнения и окончательно закрепляю за собой преимущество.

— Патрик сказал тебе, что я с ним переспала? — я ухмыляюсь, как он всегда ухмыляется мне. — На самом деле, он был довольно хорош. Так хорош, что я отбросила все свои запреты. В любом случае... — я отмахиваюсь от подробностей той ночи, которая была менее чем запоминающейся. — Одно привело к другому, и он начал говорить о Нью-Йорке и моей футбольной карьере, а потом мы перешли к “Blades”, бла-бла-бла. Он согласился со мной, что, по его мнению, ты в лучшем случае не очень хороший игрок, и именно тогда я указала, что твой флирт была ненамного лучше. Прости, что мои слова расстроили тебя.

В моих пустых извинениях нет искренности, и он это знает.

Всё время, пока я говорила, ухмылка Томми становилась только шире. Он