Краски и пепел - Олег Яковлев

порыве отчаяния

Вцепляюсь Врагу в лицо.

И вижу, теряя сознание:

В камин улетает кольцо.

Часть седьмая. Плен

Прошло много дней. Пропала!

Погибла. Не добралась…

Пустые и холст, и рама,

На кисти пыль собралась.

Неделя промчалась, другая.

Прикончил давно коньяк.

С невыспавшимися глазами

Я выгляжу как маньяк.

Заросший как черт, небритый

И тощий уже совсем.

Соседка зашла, ругалась,

Что ничего не ем.

Еще приходили гости.

Знакомые. Дали в долг.

Смотрели мои творенья,

Сказали, что есть в них толк.

Понравились им пейзажи

Погубленной той страны,

И воин с кольцом, пронзенный,

И зал, где идут пиры.

Но больше всего – хрустальный,

В осколках разбитый гроб.

И даже продать просили.

Впервые! Но я не смог.

Сходил, купил еще краски

И что-то себе поесть.

Бутылку шотландского виски,

Галет где-то пачек шесть.

Поем и немного выпью,

И мусор убрать хочу.

Станком соскребу щетину

И вновь рисовать начну.

Пытаться продолжу снова.

Пока рука держит кисть,

Мне выхода нет иного.

Беззвучно шепчу: «Вернись…»

* * *

О да. Виски был что надо.

Бутылка лежит пуста.

А утро давно настало,

Раскалывается голова.

За кисть ухватился вроде.

Я хоть рисовать смогу?

А сам стою на пороге,

В горячке смотрю сквозь мглу.

Подвал. Железные скобы.

Сырость. На стенах слизь.

И липкий белесый кокон

Среди паутины висит.

Пленница – тощая муха –

Путами стянута, спит.

Не видно ни глаз, ни уха,

Рот вязким комом закрыт.

Внизу копошатся черви,

Из каждого лезет гниль,

А высоко, под сводом,

В тьме жуткой прядется нить.

Во мраке глаза мелькают,

И слышится стон и хруст,

Как будто стальные жвалы

Кого-то живого жрут.

Рисую. Успеть пытаюсь.

От страха роняю кисть.

Среди червей подбираю –

С пальцев стекает слизь.

Мне все здесь теперь подвластно.

Палитра есть! И инструмент!

Я нити стальною краской

Срезаю с холодных стен.

Скребком паука стираю,

Рву кокон из мерзких жвал.

Рисую проход, шагаю.

И падаю на пол сам.

* * *

О боже! Она реальна!

Лежит на диване моем.

Я режу крепкие нити

И липкую массу ножом.

Чуть дышит. Жива! Прекрасна…

Не тает, но как изо льда.

И, черт возьми, нет одежды.

А кожей совсем бела…

Несу ее в ванную, смою

Всю слизь и паучий яд.

И пледом скорей укрою,

Чтоб свой урезонить взгляд.

К соседке сходил за платьем,

Сказал: для картины мне.

Послушал ее намеки,

Аж стало не по себе.

А мысли летят обратно,

Туда, где без чувств лежит

Злодейка из страшной сказки,

Где сердце ее стучит…

* * *

Пою ее крепким чаем,

Открыл упаковку галет.

Сейчас в магазин бы сбегать,

Да времени толком нет…

Смотрю, как ее колотит.

Нашел аскорбинку. Шипит –

Ей в чашку таблетку бросил.

Она удивленно молчит.

«Там точно не яд? – спросила. –

Пустое, ведь ты не Враг…»

И взглядом меня пронзила:

«Да хватит смотреть вот так!»

Ругаюсь. Откуда только

Смелость моя взялась?

Кричу: «Ты зачем, дурная,

На милость Врага сдалась?!

В чертоги его геройски

Влетела, как дикий зверь.

Ты думала, он по-свойски

Откроет входную дверь?

Тебя как родную встретит,

Заварит на травах чай

И скажет: „Давай мириться,

Так больше не поступай?

На свадьбу не пригласила,

Ни на рожденье внучат.

Заела меня обида…

Раздавлен я был и смят“.

И ты в ответ ему: „Довольно!

В семью приличную играть.

Вы, папа, редкая скотина.

Я к вам с визитом – убивать.

Вовек не видеть бы на свете

Мне вашей рожи в своих детях“.

Что за безумие? Ну, право,

Тебя пороть за это надо!

А не на трон твой возвращать.

Не знаю, что еще сказать…»

* * *

Глазами сверкнула – злится.

На ноги пытается встать.

«Ты слишком ничтожная птица,

Чтоб мне наставленья давать.

Забыл уже, кто я такая?

На жердочке, ишь, запел…

Просто сейчас слаба я,

Поэтому ты так смел.

Как силы мои окрепнут –

Кожу с тебя сдеру.

Чтоб языком нелепым

Не поучал Госпожу».

Упала в постель, качаясь.

Лежит, тяжело дыша.

А я, сам себе поражаясь:

«Какая же ты Госпожа?

Нет больше ни королевства,

Ни армии – ты одна.

Владенья твои и дети

Лежат под пятой Врага,

Да и сама лишь чудом

От верной смерти ушла.

Но да… до сих пор кичишься

Величьем своим… Госпожа».

«Себя я спасать не просила.

Зачем ты, „герой“, полез?

Ты в зеркало хоть смотрелся?

Белес, недужен, облезл».

Встряхнуть бы ее хорошенько,

Да только я женщин не бью.

И слишком ее жалею.

Она продолжает:

«В бою

Тебя перешибла б мизинцем –

И