Измена. Ты выбрал не меня - Хелен Кир

к обороне. Максимальная перезагрузка завершена. Я сохранилась. Стою во всеоружии. Приоритеты точно разложены по полочкам. Вот только деньги верну и буду свободна, как ветер в поле.

Злит, конечно, что посмел выразить «беспокойство о контингенте» в хамском эквиваленте, но такова его натура. Баблишко решает все в его жизни. За бумажки покупается любовь, счастье, нежность, семья. Истинно в мире Демидова все вышеперечисленное наполнено иным смыслом, не как у нас простых смертных. Интересно, Стаса хоть кто-то любил безвозмездно? Ну хоть кто-то, кроме меня? Отец? Тетки? Дядьки? Бабушки и дедушки? Не берусь судить.

Не мое дело теперь.

Тук-тук.

Не дожидаюсь ответа, сразу открываю.

Что это? Картина маслом, как говорил незабвенный Гоцман.

Красная Ольга сидит, почти сжавшись в комок. Непривычная для нее поза. Несмотря на взъерошенность, упрямо сверкает глазами. Она, как воробей, испугавшийся кошки, но готовящийся отчаянно сопротивляться. Мол, попробуй, я тоже кое-что могу. Зачем она здесь непонятно, явно не по делам центра пришла. Я знаю, как она решает текущие вопросы, а тут что-то вне работы обсуждается.

Делаю шаг вперед и захлопываю дверь. Ольга чуть заметно вздрагивает. Она прекрасно видит, что я вошла, но намеренно не смотрит.

— Станислав Николаевич, — раскрываю рот и, о боже наконец-то, ровно говорю, — я к Вам по делу.

Исчадие сверкает угольными глазами. Ничего не отвечает. Переводит взгляд на Ольгу и ледяным голосом спрашивает.

— Ко мне вопросы еще есть?

— Нет.

Отражает она и ровной походкой с абсолютно прямой спиной выходит из кабинета.

Мне очень хочется знать, что здесь произошло, но спрашивать не стану. Не те обстоятельства и не те отношения. Зашла значит нужно было. Мне свои дела хотелось бы закончить и побыстрее свалить из пекла, то есть из кабинета пособника сатаны.

— Слушаю, Левицкая.

М-да.

Я не претендую на теплоту, но хотя бы как-то по-другому можно обращаться, по имени отчеству, например. Мне нравится моя фамилия, но в последнее время ее произносят очень часто. И зачастую с дичайшим раздражением.

Один. Два. Три. Выдох. Вдох. Выдох. Мне все равно.

— Заберите, — аккуратно кладу на край стола пачку. — Я не нуждаюсь в пожертвованиях.

— В чем?

— Я же сказала. В пожертвованиях.

Демидов резко откидывается на спинку кресла из серии «у нас все по богатому» и снова топит в грозной угольной реке чернющего взгляда.

— Вот как называется забота о кадрах, — выворачивает губы, превращая их в тонкую линию.

Гневаться изволит. Ничего, нам холопам не привыкать. Погневается, да и перестанет. Куда ж ему без крепостных-то своих, какие неутомимо казну пополняют.

— У нас медицина бесплатная, — что я несу, я в коммерческом центре работаю. Откашливаюсь и продолжаю. — Меня обследовали абсолютно безвозмездно. Я здорова. Ушибы и только.

— Травматолог постарался? Бесплатно провести по кабинетам или как?

— А хотя бы и он. Вам-то какое дело? Главное, что я в норме. Кстати, еще одна операция сегодня прошла успешно. Знаете уже?

Медленно кивает. Удовлетворенно отмечаю, что вытащила один из самых заковыристых случаев весьма успешно.

— Поздравляю. Очередной сложняк на отлично. Молодец, — кривится Демидов.

Ничего. Пусть морщится. С него не убудет. Надо было ему лимон притащить для усиления эффекта на окружающих. Сожрал неспелый и бегом с народом говорить, пусть видят, как идол недоволен, хотя должен быть по всем показателям. Радость не для серьезных людей, что вы!

Жизнерадостно улыбаюсь в ответ на мину Демидова.

— Спасибо. Всего доброго, Станислав Николаевич.

Я справилась. Никакой агрессии наружу, все прошло без резких поворотов на виражах. Контролирую себя нормально. У меня получается.

— Лен.

В спину будто разрывной пулей бьет. Поражена настолько, что едва не падаю. Лен? Это мне? Или он с кем-то по телефону разговаривает?

— Тебя зову.

Внутри начинает звенеть. Морозом все органы сковывает, делая их тонкими и хрупкими. Только кожа живой остается, остальное заморожено. Дело не в том, что назвал по имени, а в том, как он сказал. Интонация.

Долбаная интонация.

Сколько забывала волнующий кровь низкий объемный голос лучше не вспоминать. Все в прошлом. Сейчас для чего Стас это делает? Нет, я не хочу навешивать разной дребедени на ежесекундную ситуацию, мне действительно интересно для чего он вытаскивает то, чего не повторить ни при каких условиях.

Проверка на вшивость?

Успокаиваюсь. Включаю режим разморозки. Медленно, но уверенно оттаиваю. Жизнь научила быстро реагировать, так что надеюсь со стороны рассеянной и опешившей не кажусь. Да, мне важно чтобы никто и никогда не догадывался что у меня в душе.

— Зачем?

Стас задумчиво смотрит, подперев рукой подбородок. Неспеша постукивает по верхней губе, неторопливо меня рассматривает с ног до головы. Я что за анатомическое пособие здесь стою?

— Еще раз, Станислав Николаевич, — скрещиваю руки, — зачем?

— Подойди ко мне, пожалуйста.

Глава 12

Секунду раздумываю что делать. Подходить или нет?

Отбрасываю сомнения не сразу. Но потом напоминаю себе, что взрослой, много испытавшей женщине нечего бояться. Самое большое, что может сделать самодур — уволить, а если пуститься в мечты, то возможно на горизонте мелькает туманом согласие на существование.

Дергаюсь, что говорить. Даже дрожу. Слишком многое по ране хлещет. Пусть по зажившей, по почти зарубцевавшейся, но все же. Не то, что я еще что-то чувствую, дело не в этом. Не ожидала долгого контакта, думала, что наша нечаянная встреча разовая акция, а тут приходится терпеть Стаса почти каждый день.

Очень медленно разворачиваюсь вокруг своей оси, думаю, что же предпринять. За мной мысли каскадом тянутся. Раздваиваются в полосы, перехлестывают друг друга и смазываются. Кажется, кручусь очень долго, будто в вертушку воспоминаний попала.

Боюсь. Боюсь того, что сломаюсь. При всеобъемлющей неприязни, в которую как в вуаль заворачиваюсь, опасаюсь пропустить спрятанное, ненужное. До ужаса сотрясаюсь. Как не пролить, не расплескать того, что за крайней стенкой главной мышцы надежно запрятано.

Пожалуйста … Пожалуйста … Я не хочу …

Тряхнув головой, улыбаюсь.

Ладно. Я не ребенок. Бежать смысла нет. Как бы не выпендривалась, Демидов мой работодатель. И я (провались все пропадом) завишу от прекрасной зарплаты и в первую очередь мощнейшей практики, а это, простите, основополагающий выбор.

— Говорите, Станислав Николаевич.

— Присядь.

— Постою.

— Присядь!

— Постою!!

— Лена!

Грубый окрик вгоняет в транс. Что каждый раз так будет, когда по имени называть станет? Казалось бы, что такого? Да ничего. Но только не в нашем случае. Не в нашем! Называть друг друга по имени беспредельно недопустимо. Неполное имя слишком интимно, слишком лично.

Переминаюсь с ноги на ногу. Ловлю баланс. Пытаюсь понять отчего тревожно тренькают струны в душе, но все же прихожу к