Нежная малышка для Злодея - Арина Алексанова

и пофиг на него. Главное, надеть все остальное. Все для того, чтобы только не чувствовать себя такой жалкой и истерзанной. Это, конечно же, не прикроет мою рваную душу, но зато я не буду ощущать себя полным ничтожеством.

Но я не успела одеться, как дверь резко распахнулась, словно ее вышибли ударом ноги. В комнату вошел мой отец Александр Потапов. Его вид был мрачнее тучи, из ноздрей шел пар, как у самого свирепого быка при виде красной тряпки.

Я быстро прикрыла оголенные участки тела одеждой, которую не успела надеть на себя.

Вслед за отцом появился Руслан Терлеев. Последний вошел вальяжно, насмешливая улыбочка его была коварной, а шрам на лице, как будто бы стал еще заметнее, придавая владельцу злодейский облик.

В воздухе сразу запахло жареным.

— Папа! — воскликнула я и сделала шаг ему навстречу, но отец не спешил заключать меня в объятия. Я съежилась от страшных бликов, что играли в его зрачках. — Папа? — почему-то вопросительно произнесла я, и сердце у меня в груди заколотилось от нарастающей паники.

— Я думал, что воспитал тебя по-другому.

— Что? Ты о чем?

— Я думал, ты порядочная девушка. А ты — стала подстилкой для врага, — мой отец презрительно сплюнул, как будто даже один мой вид вызывал в нем отвращение.

Я посмотрела на Руслана. Тот стоял с невозмутимым видом, словно его этот разговор не касался.

— Папа, что ты такое говоришь? Это не правда! Руслан удерживал меня силой!

— Я видел камеры, Мила. Что-то я не узрел в них твою ненависть или сопротивление. Ты отдалась ему по доброй воле.

— Камеры? — я боязливо огляделась.

— Пока я разыскивал тебя по всему городу, переживал, думая, что тебя уже нет в живых — ты развлекалась с моим врагом и главным конкурентом. Не ожидал, что моя дочь окажется шлюхой, готовой раздвинуть ноги перед каждым встречным.

Я была раздавлена, опустошена. Речь отца била по болевым точкам, беспощадно и откровенно. Все слова и мысли вылетели у меня из головы, и я просто открыла рот, смотря в лицо человека, которого так сильно обожала и перед которым преклонялась. Даже поступок Терлеева казался мне теперь просто детской шалостью. Он, хотя бы, никогда не претворялся, что я для него что-то значу.

— Ты даже не дашь мне объясниться? — тихо спросила я отца.

— Ты мне противна. Все, что скажет твой поганый рот, для меня не будет иметь никакого значения. Но ты моя кровь, поэтому собирайся. Мы уходим.

Отец кинул быстрый взгляд на постель, где отчетливо проглядывались пятна крови.

— Я потом решу, что с тобой делать.

Мужчина надменно развернулся и вышел из комнаты.

Я молча натянула на себя одежду.

— Наизнанку.

— Что? — отрешенно спросила я, глядя в одну точку.

— У тебя одежда надета наизнанку, — повторил Руслан.

Я заставила себя посмотреть на мерзавца.

— Ты — конченый ублюдок. Я ненавижу тебя.

— Очень рад, — коротко ответил тот. — Боялся, что после нашего страстного секса, ты еще влюбишься в меня, — усмехнулся Терлеев.

— Ни за что! Не приближайся ко мне никогда! Или я выцарапаю тебе глаза! Клянусь!

— Тихо. Не горячись, малышка. Это всего лишь бизнес. Может, обнимемся на прощание? — мужчина начал движение по направлению ко мне.

— Пошел на хрен! — четко, выговаривая каждую букву, произнесла я.

После чего, задрав голову кверху, я покинула эту комнату и этот клуб, надеясь больше никогда не пересекаться с мужчиной, который преподал мне самый жестокий в моей жизни урок.

Глава 10

Всю дорогу до дома отец молчал. Я сидела на заднем сидении машины и боялась пошевелиться. Мне казалось, что между нами возникла непреодолимая стена. Великую Китайскую стену выстроили за две тысячи лет, и по длине она была чуть больше двадцати тысяч километров. Наша же стена с отцом воздвиглась за один день, а размеры ее были бесконечны. Чертов, мощный барьер между нашими душами, преодолеть который я была не в состоянии.

Всю дорогу до дома я не отрывала свой взгляд от широкой спины отца, просверливая в ней дыру. Я нуждалась в его поддержке, но его невозмутимое лицо, отраженное в зеркале заднего вида, пугало меня до дрожи.

Оказавшись на пороге дома, я сразу же побежала наверх. Мне не терпелось принять ванную и переодеться, но на лестнице я услышала голос отца: «Через час жду тебя в кабинете для разговора.»

Я быстро привела себя в порядок, и в указанное время я уже стояла перед ним, теребя низ футболки.

Кабинет моего отца был особенным местом, наполненным уютом и воспоминаниями детства. Там царила особая атмосфера, словно окутанная мягким светом настольной лампы, стоящей рядом с массивным деревянным столом, покрытым потертой зеленой клеёнкой. Стол украшали папины рабочие принадлежности: стопка аккуратно сложенных документов, блокнот с заметками и любимая ручка с перламутровым корпусом, подаренная коллегами много лет назад.

Стены кабинета были увешаны полками с книгами — от старых советских энциклопедий до современных учебников по экономике и управлению. У окна стоял большой кожаный диванчик, куда отец любил присесть отдохнуть после напряженного рабочего дня. На подоконнике стояла коллекция статуэток и моделей кораблей, собранных отцом ещё в молодости.

Но самое яркое воспоминание было связано именно с ароматами, наполняющими этот кабинет. Мягкий древесный запах книжных страниц, источаемый старыми изданиями и легкий дымок трубки табака, которую отец иногда курил вечером, погружаясь в размышления. Как же давно это было!

Так пахло мое детство, и я с наслаждением набрала полную грудь воздуха в надежде почувствовать, что-то знакомое.

Но меня ждало легкое разочарование. Отец смотрел на меня так, словно я для него чужая. Это отрезвило от воспоминаний и причинило боль. В кабинете отца резко запахло иначе. Я словно увидела его в новом свете, и мне не понравилось этот образ. Горьковатый аромат ударил в мои ноздри, заставив меня сморщиться.

Зачем отец позвал меня? Наверняка, он собирается устроить мне проповедь о морали, которую я умудрилась запятнать в его глазах.

Но меня ждало нечто иное.

— Людмила, я позвал тебя на разговор, чтобы сказать тебе важную новость. Ты выходишь замуж.

Даже гром и молния, начавшиеся бы в этот момент, не удивили бы меня настолько, как удивил меня мой родной отец.

— Ты шутишь? — выдавила я из себя, пытаясь осознать сказанное им.

— Нет, — выражение лица моего отца не изменилось. Даже не одна мышца не дрогнула, словно он говорил не о свадьбе, а о рабочей сделке с партнерами.

Собственно, я была не далека от истины.

— За кого? — спросила я, хотя,