Нелюбимая для чемпиона. Осколки чувств - Марика Крамор

Ярость внутри меня расправляет крылья. Из-за чего она плачет? В свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь пыльное стекло, я отмечаю на второй ее щеке мокрый след.

Она сидит на стуле, опустив голову, и ее плечи мелко-мелко вздрагивают.

Что-то острое и колкое впивается в каждый миллиметр моего мозга, почти до боли.

Стараясь не испугать ее порывистостью, я медленно приближаюсь, хватаю стул, наклоняя его так, что он упирается в пол только одной ножкой. Прокручиваю на сто восемьдесят и седлаю его, подаваясь вперед, грудью упираясь в спинку.

— Это что за слякоть с утра пораньше? — грубо срывается с губ, я подаюсь еще ближе к девушке и, прежде чем успеваю себя одернуть, касаюсь влажной кожи. Стираю со щеки еще одну слезинку. Меня шандарахает током так, что я еще с полминуты молча смотрю на Аню, растирая слезу между пальцев. — Эй…

— Все нормально. Просто накатило как-то.

Вновь шмыгает, пряча взгляд.

— Это что… — понижаю голос до шепота, обводя рукой пространство кабинета, — тебя из наших кто-то довел?

Аня округляет глаза: и без того яркие, теперь же они сияют обжигающей холодной синевой, как подмерзшее озеро в декабре. Красиво. Черт, как красиво.

Перед глазами встает яркая картина: вот я тянусь к заплаканному лицу и замираю в миллиметре от ее губ. Вдыхаю ее запах, утопаю в нем, погружаясь в неконтролируемый вихрь. Подаюсь еще ближе, но вместо долгожданного поцелуя провожу кончиком языка по мокрой дорожке на ее щеке, а сладковато-соленый коктейль заочно бьет в голову.

— Назар… ты что? — дрожит испуганный голос.

Я сбрасываю с себя наваждение, и до меня доходит, что я и правда замер в паре сантиметров от ее лица. Нервно облизываю губы, все еще не в силах до конца вынырнуть из этих ледяных сковывающих омутов. Когда сознание полностью возвращается ко мне, я резко отодвигаюсь от девушки, не понимая, что именно мне привиделось, а что я в действительности себе позволил.

Такого со мной еще не приключалось…

— Я… кхм, — прочищаю горло от неловкости и продолжаю увереннее, — спросил, что у тебя такого ужасного стряслось.

— Да… — она отмахивается смущенно, машет головой, — ничего такого. Просто нервы сдали. Вот и все.

— Я ж серьезно. Кто обидел?

— Никто. Я устала просто немного.

— Ты прикалываешься? Или у меня на лбу написано, что я осел? Можно мне любую дичь скормить? Рассказывай давай!

Слезы снова застилают глаза.

— Мне предлагали место в проектной группе, которая готовит материал для международной конференции. Нужен был человек, владеющий английским и разбирающийся в современных методах диагностики. Я уже участвовала в семинаре на эту тему! Наставник отстоял мою кандидатуру перед руководством, — столько печали в ее голосе, что даже у такого толстокожего носорога, как я, чувство горечи преобладает.

— Так это же отлично! Ты не согласилась?

— Для окончательного решения им нужно было получить мое согласие до двух часов вчерашнего дня! Это не просто семинар, это первый шаг к серьезной исследовательской работе и публикации!

— И что тебе помешало?

— Они до меня не дозвонились! — в отчаянии объясняет Аня. — И место отдали другому человеку! Я подвела куратора, который в меня поверил! Проявила неуважение, и больше никто мне такую возможность не предоставит!

— Ну, погоди уж, мало ли… вдруг утрясется…

Дааа… дела. Представляю, как ей обидно.

— Ничего уже не утрясется! Все! Шанс упущен! И ладно бы я сама сглупила! Так нет же! У меня телефон в канализацию провалился!

— Серьезно⁈ — я прямо обалдел. — Так вот почему ты столько времени на связь не выходила!

— А ты откуда знаешь? — с подозрением хмурится она.

— Так я тебе раз пять вчера звонил! Думал, ты меня в черный список закинула. Я вот и зашел спросить, с чего это ты так погорячилась. А оно вон как, оказывается.

— Звонил? — переспрашивает недоверчиво.

— Ну да. А как ты так? Уронила?

— Да это вообще отдельная история! — в ее зрачках поблескивают молнии. — Мы с парнем разошлись недавно. Так он подъехал ко мне на работу. «Поговорить». Поговорили так, что он меня за руку схватил, я телефон и выронила. Он в ливневку упал. И главное, телефон-то новый! — всплескивает руками. — Ай, ладно. Чтоб ему пусто было.

— Контактик мне его черкани-ка… — внутри я зверею. Я ему схвачу за руку… так, что в гипсе ходить два месяца будет!

— Да успокойся ты, Черкассов! — фыркает она сквозь слезы, и это звучит одновременно смешно и трогательно. — Все равно телефон не вернуть. Но обиднее из-за проекта.

— Согласен… С телефоном-то разобралась?

— Конечно. Мамин старый нашла. Только там заморочки с сим-картой. Сегодня перед работой в салон поеду к операторам.

— А я думал, у тебя и практика, и работа — одно и то же.

— Ой, нет, — снисходительно усмехается. — У меня по утрам стажировка. Чередую здесь «на льду» и практику в клинике. День здесь, день там. А вечерами я в больнице работаю.

— Да ладно! — я в шоке. Как она все успевает⁈ Реально челюсть улетела!

— Угу, — кивает Аня печально. — Устаю, конечно. Но… пока так.

— А кем там работаешь? Врачом?

— Ты издеваешься? — глазки ее вновь загораются, и на этот раз теплым светом. — Я еще диплом не получила. Никто меня врачом не поставит. Так что… ты был прав. Отчасти. Я медсестра. Помогаю с процедурами и оборудованием. Журналы заполняю. И… все такое.

— Ты молодец. Я даже не думал, что у тебя такая насыщенная жизнь.

Дверь хлопает, до нас доносится удивленное:

— Ой, Назар! Ты что это тут у меня⁈ — Валентина Сергеевна изумленно глядит на меня, расстегивая накидку. — Опять на колено жалуешься?

Мы с Аней заговорщицки переглядываемся. Я поднимаюсь.

— Неее, я просто зашел… Да в общем, ухожу уже! Там и ребята скоро подтянутся.

— Ты смотри мне, Черкассов! На лед чтобы ни ногой! А то голову оторву!

— Да понял я, Валентина Сергеевна. Просто хотел у вашей помощницы уточнить… Мы уже разобрались. Пошел я, — оборачиваюсь и тихонько роняю Ане так, чтобы слышала только она: — Ты как освободишься, позвонить сможешь?

Она неуверенно кивает.

— Ну и отлично, — шепчу тихонько. — Я буду ждать.

Глава 10. НАЗАР

— Завидуй молча! — прилетает мне от Романа ехидное замечание. Он намеренно прокатывается рядом с бортиком и мощно тормозит, швыряясь в мою сторону крошками льда, как искрами. — В сторонке стоять — не кататься!

Это Ромка так отреагировал на мое замечание, когда он упустил шайбу. Черт лысый.

— Да тут плакать надо! — отвечаю я расслабленно, но громко. Чтобы перекричать гул арены. — Тебе б танцы больше пошли!

— Че