Нелюбимая для чемпиона. Осколки чувств - Марика Крамор

Она смотрит на машину, потом на меня. В ее глазах мелькает легкая дымка сомнения и любопытства.

— Ты никогда не сдаешься, да?

— В хоккее за шайбу борются до последнего. Это у нас в крови, — улыбаюсь я. — Поехали!

Она пожимает плечами, на лице ее не дрогнул ни один мускул, но кажется, что Аня улыбнулась глазами.

— Ладно, — соглашается она и тут же чопорно расставляет границы — Но только без лихачеств. Надеюсь, ты хорошо водишь.

Я закатываю глаза, втайне радуясь: это победа! Какая-то тихая и очень личная.

Аня занимает место, стараясь выглядеть строгой, но я вижу, как взгляд ее скользит по бежевому салону с нескрываемым интересом. Моя машина нравится всем, я и сам чуть с ума от счастья не сошел, когда купил ее за наличку. Кстати, это вторая моя тачка с весомым бюджетом, первую я подарил отцу, как только накопил нужную сумму.

Завожу мотор.

— Хочешь, крышу откроем? — уточняю.

— Нет. Можно стекло опущу?

Я жму на кнопку, и стекло с ее стороны плавно съезжает вниз.

Мы трогаемся, теплый воздух врывается в салон, треплет ее волосы. Аня не убирает их в привычный хвост, просто закрывает глаза на секунду, позволяя порывам ветра ласкать кожу. На ее лице появляется беззаботное выражение, которого я раньше никогда не видел.

Едем не спеша, как я и обещал. Музыку не включаю: она помешает тишине, которая стала между нами комфортной. С большим удивлением для себя я ломаю молчание первым:

— Знаешь, я в три года впервые встал на коньки, — рассказываю ей зачем-то, чувствуя, как тепло воспоминаний хватает за душу. — Моему восторгу не было предела. Я до сих пор помню, как сидел за столом на деревянном неровном стуле и как беременная мама зашла домой, а коньки висели у нее на шее, звякая лезвиями. Мне кажется, это был самый счастливый день в моей жизни. Мои первые коньки. Когда я немного подрос, мама отдала меня в хоккей.

Аня никак не реагирует. Я бросаю на нее пристальный взгляд, ожидая, что она уже умирает от скуки, но девушка слушает очень внимательно, с интересом.

— Что было потом? — уточняет он нетерпеливо.

— Потом… — пальцы сами сжимают руль чуть сильнее, но мне удается вновь поймать состояние расслабленности, — потом, когда ее не стало, отец настоял и забрал меня из команды. Он сказал, что это очень тяжелый спорт с большим риском заработать серьезные травмы. И он не готов рисковать моим здоровьем. Короче говоря, запретил заниматься.

Краем глаза отмечаю, что Аня повернулась ко мне, наклонилась даже! И ловит каждое слово:

— А ты?

— А я по ночам сбегал с клюшкой на заливной каток. Замерзал, как собака, но не мог остановиться. Горел. Горел так, что казалось, в этом заключается вся моя жизнь. Отец узнал потом, конечно. Попало мне жестко.

— За то, что сбегал?

Я бросаю на нее насмешливый взгляд:

— За то, что врал.

— Как же тебя снова занесло в хоккей?

— В итоге он сдался. Видимо, понял, что я такой же упрямый, как он сам. И тогда… он вложился в меня по полной. Работал на износ, чтобы у меня были коньки, качественная защита, сборы, хороший тренер. Детство мое было самым простым, я не из богатой семьи. Всем, что у меня есть сейчас… — голос неожиданно срывается. Я редко с кем-то говорю об этом. — Я обязан силе духа моего отца. И своему упрямству.

Еще я рассказываю Ане про сестру-задиру, как Олеська вечно меня достает, но всегда прикроет перед отцом.

— Нам с ней повезло: у нас с Олесей такой батя, который не каждому ребенку достается. А мама… мне ее до сих пор не хватает, особенно перед важными играми, — признаюсь в этом легко, хотя обычно подобные темы у меня под замком. Ане почему-то не страшно рассказать, я уверен, она поймет правильно.

Девушка молчит. Наверное, она просто позволила мне высказаться, но я ей благодарен за это.

— А мой папа… — вдруг тихо проговаривает она, глядя на свои руки. — У него проблемы с сердцем. Когда я была маленькой, он попал в больницу. Я тогда ничего не понимала, только видела, как врачи что-то делают, и ему становилось легче. Я плакала, когда его увозили. И мама плакала очень горько, а я чувствовала себя такой бессильной… Зато теперь я могу ему хоть чем-то помочь. Следить за его давлением, ругаться, если пропускает лекарства. Чтобы он… чтобы он всегда был рядом.

Голос Ани дрожит. Оказывается, выбор ее профессии родом из детства. Из страха потерять и желания защитить.

— Я сразу понял, что ты ругаться любишь, — шучу, чтобы заставить ее улыбнуться. — Думал, это только мне так повезло. Но нет, ты, оказывается, с горшка к этому стремилась.

— Эй, — прилетает мне по плечу. И снова у нее выходит как-то нежно.

— О, смотри, — киваю я в окно, замечая знакомое кафе. — Не хочешь задержать это путешествие еще на несколько минут? Я умираю от голода, а у них тут блинчики с вишней — просто нечто!

Она смотрит на меня, как на инопланетянина, и по ее лицу наконец-то пробегает тень одобрения.

— Очень голодный?

— Что, опять ругаться будешь? — парирую я, уже паркуясь. — С вишней мне нельзя?

В итоге, стоим мы в небольшой очереди. Плечом к плечу. Аня уже не отодвигается.

Здесь пахнет кофе и свежей выпечкой. Моя спутница выбирает ананасовый сок, я — кофе. Берем три порции блинчиков. Наш разговор течет сам собой — о глупостях, о музыке, о том, как пахнет осенью мокрая листва. Аня смеется над моими шутками, а я ей чего только не рассказываю.

Вызов Вероники я вновь раздраженно сбрасываю. Ей заняться, что ли, нечем? Вот смысл названивать?

Возвращаемся в машину. Аня сосредоточенно смотрит на дорогу, как будто там есть что-то жизненно важное. Но когда она бросает на меня мимолетный взгляд, я подмечаю в ее синих глазах что-то такое, от чего становится тепло внутри.

— Знаешь, — веселюсь я, допивая кофе, — а ты совсем не такая злюка, какой кажешься.

— А ты совсем не такой заносчивый, каким был, — бросает она в ответ, согревая меня озорными искорками.

Этот день должен был закончиться за сорок минут у ее подъезда, но он вдруг превратился в самое настоящее приключение. Я подъезжаю к ее дому нехотя и глушу двигатель. В салоне снова царит тишина, и она трепетная и живая.

— Что ж, — Аня отстегивает ремень, и ее легкое движение нарушает чары. — Спасибо за… удобную доставку.