Будь со мной - Габриэль Сэндс

мире — всегда улыбающаяся, всегда выразительная, всегда в цвету. Мода была не просто тем, что она носила. Это был стиль ее жизни. И это передалось мне.

Мы играли в переодевания с сокровищами из ее шкафа. Позже она научила меня шить, переделывать одежду, делать ее своей.

Она умерла, когда мне было девять. Аневризма. Без предупреждения. Без прощания.

Несколько месяцев после этого я ничего не хотела. Ничего, кроме нее. В моей комнате было холодно и пусто, поэтому я спала в ее шкафу. Отец разрешил мне. Он не знал, что еще можно сделать. Я свернулась калачиком на ковровом покрытии, сжимая в руках одно из ее платьев, и плакала в ткань, которая все еще пахла ею.

Именно в одну из таких ночей, окутанная ее запахом и погруженная в ее мир, я решила, что хочу делать со своей жизнью.

Я хотела одевать людей так, как мама одевала меня. Я хотела, чтобы они чувствовали то же, что и я, — уверенность в себе, уверенность, красоту. И каждый раз, когда они улыбались, это была бы улыбка и для нее.

Сглотнув от сдавленности в горле, я поправила бретельки платья и поправила банты, чтобы они сидели как надо.

Не все было потеряно.

Нужно было только дожить до 8 ноября.

Если мой отец победит? Отлично.

Если он проиграет?

Я буду очень переживать за него, но, по крайней мере, кампания закончится.

Я была бы свободна. Дженни обещала.

Я смогу начать восстанавливать свой бизнес.

Если, конечно, еще можно было спасти бизнес.

Дверь распахнулась. Ко мне не часто заходили, но когда такое случалось, это всегда было приятным сюрпризом. Особенно сейчас.

— Привет! Проходите...

Мое приветствие сорвалось с губ. На пороге стоял не потенциальный клиент.

Это был он.

Ромоло Ферраро наклонил голову, его взгляд скользнул по моему телу.

Я моргнула раз, два, молясь, чтобы он оказался призраком. Но это было не так. Он все еще был там, смотрел на меня так, словно я была чем-то, что он не мог дождаться, чтобы впиться в меня зубами.

Как он нашел меня? Он даже не знал, кто я. Или, по крайней мере... я думала, что не знает. Очевидно, я ошибалась.

Его пристальный взгляд встревожил меня, но еще хуже была медленная, опасная ухмылка, которая искривила его губы, когда он слегка повернулся. Показав мне татуировку в виде змеи и кинжала на горле, он потянулся за спину и...

запер дверь.

Мое сердцебиение участилось. Если бы один из моих приступов обморока случился прямо сейчас, это было бы самое неподходящее время.

Я ждала, что вот-вот появится знакомая вспышка тепла, но ее не было. Пока нет.

— У меня с минуты на минуту назначена встреча, — предупредила я его, поднимаясь со своего места и хватаясь за край стола на случай, если меня начнет мутить.

Его глаза сверкнули.

— Сомневаюсь.

Он не мог этого знать. Но мгновенная дрожь в моем выражении лица должна была выдать меня. Я была на девяносто девять процентов уверена, что мой клиент не придет, а я не умею врать.

Он начал подходить ко мне.

Страх и паника смешались с чем-то гораздо худшим — чем-то темным и электрическим, что разлилось по моей груди и загудело в каждом нерве. Его присутствие увеличивало масштаб реальности, каждая деталь становилась острее, интенсивнее.

Это приводило меня в восторг и ужас одновременно.

Неужели он пришел наказать меня за мой прощальный подарок? Я была уверена, что такой мужчина, как он, не любит, когда его физически одолевает девушка.

Сделай что-нибудь, Мия.

Не сводя с него взгляда, я сунула руку в ящик стола и нащупала там холодный металл пилочки для ногтей. Я вытащила ее и держала как кинжал.

— Не подходи.

Он остановился, и по его лицу заплясало веселье, когда он рассматривал мое импровизированное оружие.

— Что именно ты хочешь этим добиться?

— Не надо ко мне лезть, — прошипела я, крепче сжимая рукоять.

Он ленивым жестом указал на пилочку для ногтей.

— У тебя гораздо больше шансов навредить себе, чем мне этой штукой.

Я внутренне застонала, потому что он был прав. Этот мужчина был мускулистой стеной в шесть футов с лишним, и я знала это, потому что чувствовала его. Чувствовала его. На себе. Против меня.

И вот он снова здесь, стоит в моей студии в темно-синем костюме из высококачественной итальянской шерсти, сшитом так, чтобы подчеркнуть формы его смертоносного тела.

Давайте начистоту. Вчерашний день был случайностью. У меня не было бы ни единого шанса против него, если бы он захотел причинить мне вред. Даже если бы я сделала выпад, он отмахнулся бы от меня, как от мухи.

Я с грохотом бросила бесполезную пилочку обратно в ящик.

— Что ты здесь делаешь?

Он передернул плечами и обвел взглядом студию.

— Так ты встречаешь всех своих потенциальных клиентов? Угрожая им предметами личной гигиены?

— Ты не потенциальный клиент. Как ты меня нашел?

— Мне сказала Фаби.

Ложь.

— Она бы никогда ничего не говорила обо мне.

На его губах заиграла издевательская ухмылка.

— Просто проверяю, насколько верными ты считаешь своих друзей.

— Достаточно лояльна, и если я позвоню ей прямо сейчас, она быстро приедет и потребует рассказать, почему ты меня запугиваешь.

— Запугиваешь? — Он сделал еще один шаг вперед, пристально глядя на меня. — Мы просто разговариваем, Мия.

То, как он произнес мое имя — негромко, нарочито, — вызвало нежелательную дрожь по позвоночнику.

— Я видел тебя по телевизору. О тебе говорят во всех новостях.

Я вздрогнула. Проклятье.

— Жаль, что я не сразу нашел тебя. — Его голос опустился ниже, стал более шелковым. — Если бы я знал, что ты враг, я бы еще больше наслаждался тем, что ты подо мной.

Мои мысли разбегались, спотыкаясь друг о друга. Что я должна была ответить на это? Я ненавидела то, как потеплела моя кожа, ненавидела то, что мой взгляд вдруг не мог оторваться от его глаз. Почему он должен быть таким невероятно красивым? Такой красотой, которая заставляла на мгновение забыть о том, как он опасен.

Ромоло выдвинул стул перед моим столом и опустился в него с таким видом, словно это место принадлежало ему. Он жестом пригласил меня сесть, как будто я была гостем в его студии.

Постояв секунду, я села. Мне не хотелось давать ему понять, что он может мной командовать, но я просто хотела покончить с этим. Может быть, подыграв ему, он быстрее уберется отсюда.

На его губах все еще играла снисходительная ухмылка.

— Я все