Сердце подонка - Катерина Пелевина

подъезжает на парковку. Нутром чую, что она там… Я, блядь, в этом просто уверен. Если бы только можно было описать, как мне дерьмово сейчас, моё нытьё бы, наверное, на три страницы не уместилось. Я рисую образы, как они сосутся там… Как он сжимает в руке её талию… Как касается её груди.

И всё, блядь… Крышу сносит окончательно.

Тащусь в их сторону, мечтая выдернуть его из тачки и отхуярить у всех на глазах, но хомячок выбегает из неё раньше, чем я успеваю это сделать.

— Только попробуй! Вообще не подходи! — резко выпаливает и направляется в сторону универа, и я наблюдаю за тем, как дверь машины открывается.

— Проблемы какие-то, — показывается этот поц, вынуждая меня всего покрыться иголками.

— Ща будут, — уверенно заявляю я, но тут же слышу её вопли.

— Уходи, Ник! Тебя это вообще не касается! А ты уезжай, Кирилл! — наезжает она на нас обоих, заставляя меня кипеть.

— Я сам, блядь, решу, чё мне делать, — выдаю озлобленно, и она тут же возвращается обратно к нему, начав шептать что-то на ухо. От того, что я вижу, у меня нутро сжимается до размеров атома. Если поцелует… Я тогда…

— Уезжай, — слышу я, пока она хмурится.

Сука… Вот никогда себя таким беспомощным не уезжал.

Этот Кирилл, осматривая меня пренебрежительным взглядом, всё же садится в машину, но не уезжает, а стоит, пока она не начинает уходить, ну, а я, разумеется, иду за ней. Потому что должен, нет, обязан поговорить с ней.

— Жень…

— Я всё тебе сказала…

— Чё это за хуила? Как ты с ним познакомилась?

— Тебе какое дело, Хорольский?! — тормозит у входа в универ. Мне кажется, у меня по глазам всё видно. Они, сука, горят… И я чувствую себя последней мразью. Сам весь словно лихорадкой пропитан.

— Такое дело, что я твой старший брат! — выпаливаю ей, на что она начинает нервно истерично хохотать. Я это, если честно, уже от отчаяния пизданул, потому что, очевидно, что что бы я ни сказал, ей вообще фиолетово до этого.

— Не смеши меня, Ник! Это уже сюр какой-то! Отстань от меня по-хорошему! — дёргается, но я тут же хватаю её за локоть.

— Нет, ты не уйдёшь никуда! Нам поговорить нужно!

— Поправочка! — стряхивает она мою руку. — Тебе! Тебе нужно! Мне нет!

— А мне похуй! Ты идёшь со мной! — резко обхватываю её за запястье и тащу к своей машине, как какой-то дикарь, блин. Просто ощущение, что сердце сейчас лопнет от перенапряжения.

Она тащится, но неохотно, естественно. И это больше похоже на то, что она просто хочет избежать болезненных ощущений.

— Ну и чего ты добиваешься, Ник?! Я всё равно слушать не стану! — выдаёт она категорично.

— А придётся, — открываю дверь и заталкиваю её в тачку, но она буквально сразу же отворачивается к окну и молчит. Сажусь следом и сжимаю руль, пытаясь утихомирить свою чёрную душу, которая уже с ума сошла от негатива и желания отпиздить кого-нибудь…

— Женя… Послушай меня… Я жалею. Я мудак. Я не должен был. Верил маме… Думал, что вы враги. Я хотел, чтобы вы уехали из моего дома.

— Ну что ж… Поздравляю! Мы уехали. А теперь можно мне идти?! — оборачивается она и смотрит волком.

— Те фото никогда бы никуда не попали… Я клянусь тебе, — говорю, ощущая, как вибрирует голос. Кажется, что я вместе с ним…

— А я тебе не верю. Ни единому слову. И клятвам твоим не верю.

— Почему? Скажи, что забыла… Что не помнишь ничего между нами… Я, наоборот, только о нас и думаю, — выдавливаю, чуть приподняв свою руку. Хочу дотронуться до лица, но она тут же сжимается и двинется ближе к двери.

— Я поздравляю тебя, Ник. Я тоже думала когда-то… О нас, о тебе, не переставая… Только ты сам всё сломал, окей? Так чего теперь ждёшь от меня? Всё было ложью! Иначе бы ты никогда не сделал те фото! Ты целовал меня… И после этого… Господи, я даже думать об этом не хочу. Мне противно… — передёргивает её, и от каждого такого выплеска, меня самого тошнит, блин. — А после этого взял и сфотографировал. Хотя я тебе доверилась… Открылась тебе. И это ты считаешь, я должна простить?!

— Я не считаю, что должна… Я бы хотел, чтобы ты простила… Но я тебя не заставляю. Просто прошу тебя поверить, что я не хотел всего этого. Я ошибся — да… Но я… Блядь, Женя… Я так сильно по тебе скучаю, что ты мне каждую ночь снишься…

Ловлю блеск в её глазах и весь дрожу. Никогда ещё таким сопливым не был. Таким уязвимым перед кем-то… И так больно мне тоже никогда не было. Я и не думал, что это вообще возможно…

Она нихера не жалеет меня, конечно. Да мне и не надо. Лишь бы выслушала…

— Тот день на даче был реально самым лучшим в моей жизни… Жень…

— Я тоже так думала…

— А теперь? — спрашиваю с болью в сердце.

— А теперь я считаю, что это было ошибкой. Жалею, что ты стал моим первым. Я бы охотнее отдалась Кириллу с самого начала, — выпаливает она, дёргая за ручку двери, и уходит, оставив меня в таком состоянии, что я просто проваливаюсь куда-то крайне глубоко… Где темно, холодно и больно… Где меня всего выворачивает наизнанку…

Это, блядь… Что значит… Что они с ним уже спали, да? Что…

Пиздец…

Дышать не могу. Всего будто в тиски зажало. И лёгкие изнутри покрылись ледяной коркой.

Тут же завожу тачку и, грубо сжимая руль, уезжаю оттуда прочь, мечтая сдохнуть. Потому что не просто больно, а невыносимо…

Кто-то держит руку на горле. Кто-то активно его сдавливает. Хочется орать. Хочется крушить. Ломать. Я ощущаю, как давление в ушах нарастает.

Кое-как доехав до своего клуба, вылетаю из машины весь на нервозе и громко хлопаю дверью. Даже не понял, как доехал, если честно. Вообще сигналы светофоров игнорил. Чувство, словно чудом повезло…

— Ник, дарова, чё не на парах?

— Не могу, блядь, там, не могу, — сходу начинаю дубасить грушу голыми руками. Пока тренер стоит сбоку и смотрит на меня хмурым лицом, но мне настолько поебать, что я сдержаться не способен. Так и пизжу её, пока не выдыхаюсь окончательно. Всё себе нахрен сбил подчистую. Всю кожу… Кулаки красные… Но нихера не больно даже. Внутри… Оно внутри меня разъедает, будто кислота. Неужели я заслужил?

— Всё? Угомонился? Что я говорил тебе об эмоциях? На пары ты должен ходить без