Степной Волк и княжна Ирина - Регина Грез

— Хочешь со мной искупать Крылатого? Он любит воду.

— Я бы сходила на реку, но Василько следит — не пускает, — невзначай пожаловалась Ирина.

Осторожно присела с краю, так, чтобы корзина была между ними.

— У женщины много запретов, — согласился Ирманкул. — Она должна слушать отца, старших братьев, а потом мужа. Но Васил твой раб.

— Он мой друг, а никакой не раб! — возразила Ирина.

— Я тоже хочу быть тебе другом.

— Ну-у, конечно! — усмехнулась Ирина, отодвигаясь на самый край глиняной скамьи.

— Значит, согласна? — Ирманкул повторил её движение, поставил корзину на землю и оказался рядом.

— Ты иронии в моем голосе не замечаешь? — небрежно спросила Ирина.

— Что такое ирония? — нахмурился Ирманкул.

— Долго объяснять! — бросила свысока.

— Я никуда не спешу.

— А мне некогда тут рассиживать! Меня потеряют дома, я без спроса ушла.

Заерзала на кошме с краю и вдруг сползла по длинным складкам — плюхнулась на землю. Ирманкул даже не привстал, только наклонился и прикрикнул на щенка, который собирался забраться в корзину с яйцами. Весело прикрикнул, будто скрывая смех.

Краснея за свою неловкость, Ирина поднялась, отряхнула платье, тогда Ирманкул повернул к ней спокойное лицо.

— Не ушиблась? Я бы тебе помог, но ты опять будешь ругаться.

— Буду, — сухо сказала Ирина. — Дружить нам нельзя.

Ирманкул резко поднялся, она тут же о своих словах пожалела, надо было как-то иначе выразиться. Хорошо, к загону Василько подошел. Тут же грозно к Ирманкулу обратился:

— Оставь её, княжич! Через таких, как ты, она немало горя перенесла, едва не лишилась жизни.

— Я знаю, как её обидел хан Давлет, я не желаю зла Иринэ… — начал Ирманкул.

— Ничего вы не знаете! — сердито закричала Ирина. — Хватит сочинять сплетни!

— Боишься дурных разговоров — сиди в избе, как отец наказал! — разошелся Василько. — Хватит по чужим огородам бегать.

— Как смеешь бранить госпожу, негодный раб! — Ирманкул толкнул его в грудь кулаком, старый слуга покачнулся, но устоял на ногах.

— Я эту госпожу в малолетстве носил на руках, сопливый нос вытирал, из реки вытащил, — горько проговорил Василько. — Добром прошу, княжич, оставь нас! Беда будет.

Ирина сначала замерла с приоткрытым ртом, а потом налетела на Ирманкула.

— Не трогай его! Не бей! Он и так больной, весь изранен.

Слабо защищаясь, Ирманкул отступал обратно к увалу, потом руки Ирины перехватил и прижал к себе, сел на кошму, увлекая за собой.

Ирина не поняла, как на его коленях оказалась. Только и могла, что сверкать глазами. Успела заметить, что Василько нож вытащил.

— Ой, не надо! Не надо! Хватит!

Ирманкул будто не видел опасность, часто дышал, жадно смотрел ей в очи.

— Давайте мириться, — тихо предложила Ирина, посматривая, как подтягиваются к загону чужие воины, а среди них степенный бритоголовый старик в нарядном халате.

«Нельзя развести ссору! Василь пострадает. Надо бы аккуратно замять дело…»

— Еще раз полезешь драться со мной — увезу в степь! — хрипловато сообщил Ирманкул.

— Ага, счас, — кивнула Ирина.

— Значит, согласна?

— Я тебе когда-нибудь расскажу про иронию, ладно? Если не дурак, то поймешь. А теперь отпусти, я пойду домой. Коня мне потом покажешь. И реку.

— Хорошо, — согласился Ирманкул, ослабляя хватку. — После увидимся. Яйца забери, жалко, если собакам достанутся. Тенгри не любит, когда бросают еду. Может и наказать.

Нехотя позволил ей встать со своих колен, подал корзину. Ирина как в тумане приняла, скользнула к Василько:

— Бежим отсюда скорей! И так стыдно. Ножик спрячь, пожалуйста, а то пристанут.

Джанибек Многомудрый долго глядел ей вслед, покачивая круглой головой. Неспешно уселся рядом с Ирманкулом. Щурил гадючьи глаза на солнце.

— Если по душе — отправим коназу подарки. Коназ не любит дочь, согласится отдать любому. А ведь ты Чангатуру как сын. Коназ должен гордиться таким союзом.

— Ириннэ боится мужчин. Первый муж взял её силой, а потом выгнал из шатра, — глухо сказал Ирманкул.

— Хе-хе… ты опытный воин, но женщин совсем не знаешь, — усмехнулся Джанибек. — Женщины, которые боятся мужчин, смотря совсем не так. Они ластятся, как побитые собачонки или скулят, как раненые куланы.

— А как Ириннэ смотрит? — дернулся Ирманкул.

— Она смотрит, как женщина, которая хочет над мужчиной власти. А еще любит поиграть-подразнить. Поверь мне, старому волку, — эту овечку еще никто не стриг.

— Значит, будет моя. Только хочу, чтобы сама пришла, — выдохнул Ирманкул.

— Забыл уже свою Речную деву? — уколол Джанибек.

Ирманкул задумчиво потеребил длиную бахрому кошмы и вдруг понял, что давно не видит томительных душных снов. Хорошо лечит горячая вода местной шаманки. Или чудные речи красивой русской княжны.

Глава 8

Поединок

На окраине Бешкильской слободы остановился торговый караван. Народишко местный сразу базар устроил — шум, толкотня, бубенцы и дудки, рев верблюдов, пестрые платки треплются на ветру, запах жареного мяса забивает нос.

Духи, задобренные кумысом, обещали удачу и дождь, после которого степь наливается свежим зеленым соком.

Ближе к вечеру воевода Хованцев решил потешить челядь, а то и удаль молодецкую показать. Собрал толпу, велел очистить круг, вызвал двух дружинных бороться на опоясках.

С этого началось, а дальше сотник татарский привел своего богатыря, который голыми руками взялся железо гнуть. Да еще чего-то там приговаривал, помахивая кулаками в сторону русской части слободки.

Наши не стерпели бахвальства, выставили своего силача. Начал кузнец двумя молотами махать — забавляться. Татары призадумались, кликнули нового багатура — с виду невзрачный мужичок, а плечи широки — как скамья. Подхватил он на эту «скамью» бычка-двухлетку и давай по кругу ходить — кичиться.

Тут сам Хованцев не сдержал одобрительных возгласов. Заметил в толпе Ирину — позвал к себе, отечески приобнял за плечо. И Василько мужики вперед пропустили. Представление еще не окончено. Выходили в круг умелые ребята — показывали бой на мечах, задирали чужих вояк. Однако на открытую ругань не переходило. Старшины зорко следят, берегут хрупкий мир.

В восьми саженях от Хованцева, с другой стороны неровного круга хушвары установили кресло для Многомудрого Джанибека. На спинку его, прикрытую красно — зеленой парчой с золотыми нитями, небрежно облокотился Ирманкул. Все видел, все ухватки бойцов примечал, ничему не удивлялся.