Степной Волк и княжна Ирина - Регина Грез

class="p1">И вдруг закипела кровь — заметил Ирину при воеводе. Глазки опущены, брови прихмурены, личико грустное — не веселят её потешные бои. Не кричит, подбадривая своих, как русские слободские жёнки.

Освободился круг, кончилась борьба, воевода поверх голов дружинных кому-то рукой махнул. На татарской стороне началось волнение, будто кого-то ждали. Хушвары переговаривались в предвкушении.

Наконец вышел на середину круга рослый человек — черная узкая борода, глазищи как угли, голова брита, а на макушке торчит клок слипшихся волос, блестящих от жира. Рубаху заранее снял, явив народу сильный смуглый торс, в меру пропитанный сальцом, и бурые полосы застарелых шрамов.

— Я умею на камче биться. Кто против меня встанет? — сказал, будто каркнул.

Ощерился злобно, и вж-ж-жух! — хлестнул нагайкой по пыльному голенищу сапога, — у самого глаз косит, половины зубов недостает, ухо рассечено. Гремучая смесь кровей — русских ли, хазарских, булгарских — богам лишь ведомо. Здоровьем и силой не обижен — видать сразу.

«Ну и чудовище!»

Ирина в страхе отвернулась, невольно ткнувшись носом воеводе в плечо. Тот усмехнулся, тряхнул тихонько, мол, не боись, кругом свои, никто не обидит. А сам голос возвысил:

— Что, ребя? Найдется ли среди нас смельчак? Давно Буга нарывается на хорошую драчку, да супротивника не сыщет по себе. Хо-хо! Неужто и ныне стерпим?

Стихли вокруг разговоры. Дружинные почесывали бороды, надували щеки, в уме рассуждали так: «Ежели бы можно разом навалиться и руками сдавить — дело привычное. А тут помахай-ка плеткой! Нужна сноровка. А ну его так через так, через кобылий зад…»

Татары, видно, тоже сомневались, друг другу показывали на пальцах длину камчи и толщину рукояти, уважительно цокали языком, щипали голые подбородки. Доблестная хушварская стража вокруг Джанибека стояла молча.

Верные псы приняли надменный вид, что здешняя возня только в качестве зрелища интересна, а самим нечего руки марать и топтать землю.

Ирманкул пристально посмотрел в сторону Хованцева и Ирины, снял локоть со спинки кресла, принялся расстегивать безрукавку.

— Что задумал? — проворчал Джанибек. — Ты воин. Тебе ли с пастухами бороться?

— Хочу испытать крепость его камчи.

— Или своих рёбер? Мало я их тебе намял в свое время?

— Толще стали, — процедил Ирманкул, бросая нижнюю рубаху на колени наставнику.

Выступил в круг, чуть поклонился воеводе, сунул пальцы за пояс, хвалясь широтой груди, глянул с вызовом и усмешкой, растянул губы в зловещем оскале, готовясь к поединку — Ирина поймала взгляд и обмерла.

«Тот самый, который коня купал в Ингале и потом голый бежал ко мне. Как я не узнала сразу⁈ Я тут из-за него страдаю… Ох, яман-яман! Худо дело!»

Зато воевода Хованцев одобрительно крякнул и принялся вслух обсуждать шансы каждого бойца.

— Кто он такой? — тихо спросила Ирина.

— Хушварин-то? — уточнил воевода. — Бают, самого Чангатура приемный сын. А не зажирел в царских покоях, видно, славный вояка. Да и Буга не прост. Ишь, лаются, как матерые псы. Только один — вольный волк степи. Посмотрим, как умеет владеть камчой.

— Откуда он приехал? — продолжала расспрос Ирина, не в силах поднять взгляд на происходящее в круге.

Там пыль взлетала, топали сапоги, свистели плети. Народ вокруг восторженно гудел, давая поединщикам непрошенные советы.

— Войско Чангатурово недавно Сыгнак взяло, — сообщил Хованцев. — Теперь все земли кипчаков под их волчьей властью.

— А что такое Сыгнак? Там есть большая река?

— Не лезь под руку! — отмахнулся воевода. — Жужжит как муха над ухом. Тут такие дела творятся… Держи его, парень! Ого-го…

Ирина обиделась, уйти хотела, а напоследок повела глазами — заметила красную полосу на смуглой спине Ирманкула, и вдруг зашумело в голове, ослабли ноги. Хорошо, Василько из толпы вывел и на бревнышко у терема Хованцева усадил.

— А нечего было лезть наперед! Нечего глазеть, как мужики себе шкуры рвут.

— Это же не до смерти? — прошептала Ирина с дрожью. — Это же не всерьез? И зачем он вышел… зачем…

— Перед тобой хотел покрасоваться! — буркнул с досадой Василько. — Зацепила колючка. Тьфу! Доброго бы кого зацепила. Ну, пошли что ли домой, бессчастная ты моя.

— Я не бессчастная! Я… — Ирина задумалась. — Просто заблудилась немного. Мне бы правильную дорогу найти. И, кажется, теперь знаю, кто поможет. Обязан помочь!

Вот и вторая ночь Ирины пролетела почти без сна — вся в тревожных думах и разных замыслах.

Повинен ли хушварский воин в её временном перемещении? Сможет вернуть обратно?

«И как его убедить?»

Ирманкул тоже спал худо. И почти не грела душу победа над дерзким Бугой. Хоть в конце, придушенный плетью, тот захрипел о пощаде — Иринэ не осталась смотреть, не разделила общую радость. Напрасно Ирманкул искал ее в ряду русов. Неужели Хован прогнал?

Ирманкул едва не рычал от досады и боли, пока старая Нур густо мазала его израненную спину, бока и плечи прохладной кашицей из кислого молока и золы.

«Если Буга еще и хороший наездник надо бы взять его в свою сотню».

Утром, когда солнце уже поднялось высоко, слуга принес в шатер миску горячего плова и рыбу, запеченную на углях. Ирманкул отвернулся. Запах еды раздражал и мешал отдыху.

— Эй! Пусть все уберут. Я сегодня есть не буду.

Он приподнялся на локте, готовясь громче позвать слугу, но у шатра послышались звуки спора. Шелковая занавесь колыхнулась от грузной фигуры Нур.

— Там Иринэ тебе лекарство принесла, а сторож не хочет пустить. Что скажешь?

— Пусть войдет! — крикнул Ирманкул.

Хотел сесть, но вспомнил, что Нур вчера обмотала его тряпками, которые сейчас присохли к телу с мазью и кровью.

«Иринэ снова зажмет нос. Нежная, как китайская царевна — последняя жена Чангатура. Худая, гибкая как веточка. Чуть что не по ней — сразу на постельку и в слезы. Лишь браслеты звенят. Чангатур мог ее отругать и побить, но вместо того садился рядом и начинал утешать. Я думал, это старость и слабость. А что же еще…».

Ирманкул опустил лицо в подушку и застонал, сцепив зубы.

«Почему эта девчонка не выходит из головы? Разве я хочу взять ее в жёны? Мне жена не нужна, я привык быть свободен и держать сердце в кулаке крепко, а так придется оставлять кусочек сердца в её шатре, придется думать о ней в походах…»

Полог приподнялся, впуская ветер, гулявший по степи, мутивший речную гладь, путавший гривы коней.

— Ты