Степной Волк и княжна Ирина - Регина Грез

class="p1">Тишь на дворе, только иногда слышны гортанные окрики часовых да лошадиное ржание. Запрокинув руки за голову, Ирманкул глядел в звездное небо, слушал треск догорающего костра и ворчание старого Джанибека.

— В шатер не пойдешь? Будешь спать на траве, как простой воин? Ай-яй! Или задумал опять всю ночь бродить у чужой реки? Пустая твоя печаль. Чангатур любит тебя, как сына. Он никогда не скажет тебе в лицо, но я знаю. Ты не рвешься к власти, не жаден, когда делят добычу. Ты грозен в бою, но милостив к слабым. Родные сыновья Повелителя спорят за наделы, готовы глотки перегрызть родным по крови, золото слепит их глаза. Тебе ничего не надо, ты ничего не просишь. За то Чангатур ценит тебя и поставит высоко. Не огорчай великого хана, принимай его дары и будь благодарен. Велит взять жену? Отчего бы не взять?

— Правда, что шаманка лечит горячей водой и паром? — задумчиво сказал Ирманкул. — Завтра отведешь меня к ней.

— Хех! Хорошо, — озадаченно крякнул Джанибек. — Что еще для тебя узнать? Ту колючую девушку зовут Ириннэ. Она прогневила коназа-отца. В это легко поверить. Говорят, в ней живет шайтан. К ней лучше не подходить. Разве что тебе нравятся острые когти и лисьи зубы. Может, горячая вода с паром и от шайтана излечит. Урусутка хороша. И выкуп платить не надо по их обычаям.

— Ириннэ, — тихо повторил Ирманкул, едва разомкнув губы.

«Не дала себя разглядеть. Думает, забуду? Мне все равно, кто её отец. Князь или царь. Захочу — увезу в степь, никто не найдет».

Глава 6

Гребешок

Ирина впервые видела белую верблюдицу. У нее стройные длинные ноги, длинная шея и только один маленький горб. Большие черные глаза укрывались густыми ресницами. На уздечке поблескивали медные бляшки.

— Это моя Аруна — красавица, — гордо сказала пожилая хозяйка, ногой подвигая себе скамеечку для доения. — А я просто Нур, и у меня тоже гора на спине. Хочешь молока?

— Нет-нет, спасибо! — Ирина попятилась. — Я пришла спросить. Мне сказали, вы умеете видеть прошлое и будущее.

— Только то, что покажут духи!

— Я понимаю, — вздохнула Ирина, присаживаясь в сторонке.

Струйки молока шуршали по дну кожаной торбы. Потом старая Нур вытерла вымя верблюдицы чистой тряпицей и повернулась к гостье.

— Ты здесь чужая. Тяжело будешь привыкать.

— Как мне вернуться домой?

— На земле дорог мно-ого. Может, есть и твоя.

— А с духами можно как-то договориться, — ну, чтоб поскорей! — взмолилась Ирина.

— Женщина должна уметь ждать, — отрезала Нур.

Ирина ушла от шаманки ни с чем. Еще и прятаться пришлось у забора, потому что мимо пролетели всадники на горячих конях.

— Взяла плату знахарка? — допытывался Василько. — Будет тебя лечить?

— Будет-будет, — грубо отвечала Ирина. — Верблюжьим молоком да печной сажей. Чтоб уж наверняка.

— А я слыхал, она правит в бане костную ломоту и если в боку печет или нутро грызет.

— Может, вернемся? — спохватилась Ирина. — Покажешь ей свое больное колено.

— После наведаемся. Ныне там татарвы набилось, как карасей в вершу. Видать, посол вчерашний захворал от твоих речей. Погоди, до берега еще сходим, Устинья просила поискать глину — обмазать печь.

— Жалко бабушку, сами управимся.

Василько посмотрел с улыбкой.

— Будто подменили тебя, прежде никого не жалела. Отцовская кровь.

К знакомой избенке лишь после обеда вернулись, а там до вечеру хлопоты и труды — воды с колодца натаскать и на солнце нагреть, Ирина уборку затеяла, шкуры овечьи проветрить и выхлопать, пока печка сохнет, а надо ж еще и ужином озадачиться.

Василько пошел к мужикам топор и крупы выменять — просить, бабушка Устинья умаялась — прилегла отдохнуть в избе, а Ирина села на лавку у крыльца расчесать волосы. И уже скоро стонала в голос, деревянный гребень спутанные пряди не брал.

— За что на меня все свалилось? Разве это на сказку похоже? Придется обстричь. И ножниц нормальных нет, Василько будет овечьими или ножом резать.

Замотала головой, вырвала никудышную расческу из густых каштановых волос и с размаху метнула в стену амбара напротив. Ирманкулу показалось — стрела летит, постоял за столбом тихо, прислушался, присмотрелся — разглядел на земле у амбара гребень с поломанными зубцами.

Вышел из-за угла, поднял.

— Зачем бросаешь?

Ирина подняла на него заплаканные глаза.

— А что… что вам надо?

Ирманкул провел пальцем по затупившимся зубцам гребня — старенький, простой, даже резьба притерлась, перевел взгляд на растрепанную голову девушки, усмехнулся.

— Вчера ревела и сегодня опять, можно не покупать соли.

— Вы за солью пришли? Мы не торгуем, извините.

— Нет. Хотел на тебя посмотреть.

У Ирины вспыхнули щеки — вспомнила, как вчера бежала от воеводы и этот… ручищами своими схватил.

«А сейчас зачем явился? Претензии выражать?»

— Вы надолго в Бешкильскую слободу? — осторожно спросила Ирина.

— Зачем «вы» говоришь? Я тут один. Я — Ирманкул. Ты — Ириннэ, дочь князя Юрги.

— И что? — с вызовом спросила Ирина, пытаясь прикусить нервно дрожащую нижнюю губу.

— Ты неправильно это делаешь. И гребень худой. У меня лучше.

Ирина ахнуть не успела, как он встал рядом и, возвышаясь на ней, принялся разбирать ее запутанную прическу.

Дернуться прямо сейчас? Больно будет, одной рукой он за волосы держит, другой расчесывает. И, кажется, получается хорошо. Ирина скосила глаза вправо, уперлась в широкий кожаный пояс Ирманкула, моргнула испуганно и увела взгляд обратно на стену амбара.

— Мне вообще-то нельзя к татарам приближаться. Воевода строго-настрого запретил.

— Вот и не приближайся. Я сам к тебе подошёл. Только я не татарин, мы зовемся хушварами, степными волками. Но в наших отрядах много разных народов. Я знаю татарский язык.

— Прости, что назвала дураком. Само вырвалось случайно. А на русском ты очень хорошо говоришь.

Помолчав, он добавил негромко:

— Мать моя была вашего племени.

— Русская? — встрепенулась Ирина. — Она жива?

— Нет.

— Жаль…

— Жаль, — равнодушно повторил Ирманкул.

— А что у тебя за расческа? Очень удобная, мягкая, и волосы распутывает легко.

— Да, я держу её для гривы Крылатого.

— Коня⁈ — вскрикнула Ирина. — Ты этой массажкой своего коня чешешь? Ой-ой… больно же, перестань! Хватит!

— Сиди спокойно. У него такой