Запретная роль - Оксана Хващевская

приняла предложение и, возможно, благодаря этим двум контрактам о ней стало известно в более широких кругах столицы. Девушку стали приглашать на телевидение в программы, главной темой которых было будущее материнство. Находясь в студии, не нужно было о чём-то особо распространяться, просто улыбаться, изображая безмятежность и счастье, кивать, поддакивать и получать за участие деньги. Машу это не напрягало, наоборот, развлекало и заставляло держать себя в форме настолько, насколько это вообще было возможно в том положении, в котором она сейчас пребывала. Часто, глядя на себя в зеркало, Маша критично сжимала губы и сравнивала себя с женщиной-сферой. Она достаточно много прибавила во время беременности и не находила в этом ничего привлекательного.

После семи месяцев беременности девушка перестала принимать какие-либо предложения, касающиеся съёмок и рекламы, и теперь нечасто выходила на улицу, тяготясь своим положением и погодой за окном.

Наконец эта долгая зима закончилась. В марте снег почти растаял, лишь кое-где ещё остались серые грязные пятна. Холодная дымка весенних облаков к обеду исчезала, и над серым озябшим городом простиралось невероятно голубое и высокое небо. Солнце, ослепляя яркими лучами, чуть-чуть согревало и поднимало настроение. Несмотря на то, что по ночам ещё подмораживало, а днём было грязно, дышалось так легко!

Маша наслаждалась приходом весны всё больше из окна своей комнатки, потому что спускаться по лестнице и просто долго ходить становилось труднее. Она была неуклюжей и большой. У неё отекали ноги. Девушка с трудом могла приготовить себе поесть, а уж постирать и вовсе нормально не получалась. Последний месяц беременности очень измучил её. Она плохо выглядела, но подобное уже не могло расстроить. Лигорская мечтала лишь о том, чтобы ребёнок поскорее родился и всё это осталось позади. О том, как это произойдёт она не думала, как и о том, что будет, когда она привезёт новорождённую домой. Она устала морально и физически. Девушке хотелось прежней лёгкости и свободы. Маша чувствовала себя узницей собственного тела, и всё это ужасно раздражало. В женской консультации с некоторым беспокойством посматривали на её живот и предлагали лечь в больницу, но Машка отказывалась. Уж лучше быть одной, чем терпеть круглосуточное общество других мамочек и слышать вопросы, на которые ей не хотелось отвечать. Девушке казалось, что утомительней и ужасней последних недель беременности уже ничего не может быть.

Проснувшись однажды среди ночи, Маша Лигорская несколько минут просто лежала и не могла понять, что же её разбудило. Она лежала на спине, и всё вокруг было прежним. Девушка не сразу поняла, что простыня под ней мокрая, точно так же, как и футболка. Маша попробовала подняться, но вдруг сильная боль пронзила её всю. От неожиданности она закричала и упала на подушку. И вот так лежала какое-то время, боясь шелохнуться или вздохнуть полной грудью. Боль в пояснице волной разбегалась по всему телу и постепенно угасала. Пот выступил у Маши на лбу, а сердце от страха и близкой паники забилось с перебоями. Скорее всего, у неё начинались роды. Умом она это понимала, но понимала так же и другое: она не сможет встать, чтобы вызвать скорую помощь, одеться и собрать всё самое необходимое с собой в роддом.

Слёзы страха и отчаяния медленно заструились по щекам. Кажется, никогда в жизни она не чувствовала себя такой беспомощной и одинокой. И никогда так отчаянно не нуждалась в присутствии близкого человека… Вадима. Очень хотелось вцепиться в его ладонь, большую, сильную, нежную, не отводить взгляда от его серых глаз и черпать силу в его непоколебимом спокойствии. Но она была одна. Ведь даже соседей всё это время Маша сторонилась и сейчас не могла просить их о помощи. Да и как просить, ведь на дворе глубокая ночь и никому на всём белом свете до неё нет дела?!

Внутри неё происходило что-то неладное, и неприятные ощущения всё нарастали. Закусив нижнюю губу, чтобы не закричать, девушка кое-как всё же сползла с постели и чуть не упала от нового приступа боли. Неведомая сила внутри, казалось, разрывала её на тысячи частей, причиняя нестерпимую боль. Но Маша заставила себя взять телефон и вызвать скорую, а потом стала медленно собираться, то и дело останавливаясь, чтобы перенести новые приступы боли.

Когда приехала скорая, Лигорская была полностью одета и даже успела собрать сумку с вещами для будущего ребёнка.

Фельдшер поднялась на третий этаж, помогла ей запереть дверь и спуститься вниз. Маша до крови искусала губы, стараясь не вскрикивать, а новые приступы боли, становились всё чаще и чаще. Девушка почти не помнила, как они приехали в больницу. Она уже не могла идти, её переложили на каталку, и все последующие часы потонули в непрерывных родовых муках.

Маша Лигорская не слышала, как закричал её ребёнок. В этот момент она просто лишилась чувств. А когда очнулась и открыла глаза, увидела, что находится в светлой комнате, залитой ярким светом ламп. Она лежала в палате, где кроме неё находились ещё несколько женщин. Первое, что почувствовала девушка, когда открыла глаза, было ощущение лёгкости во всём теле, которой она давно не ощущала. И больше не было так ужасно больно. Она чувствовала себя слабой и уставшей. И всё, чего хотелось в этот момент, просто снова отвернуться к стене и уснуть. Маша снова закрыла глаза, засыпая, коснулась ладонью живота и не обнаружила прежней округлости.

«Значит, ребёнок родился… Интересно, с ним всё в порядке? Должно быть всё хорошо. Ведь я молода и здорова. Наверное, следует попросить принести её, посмотреть, покормить, взять на руки. Нет, потом… Блин, соседки решат, что я плохая мать… Ну и пусть! Не могу сейчас, нет сил…»

Маша зарылась лицом в подушку и натянула на голову одеяло.

Спустя несколько часов девушка проснулась. День клонился к вечеру, и в палате царило оживление. Новорождённых принесли к мамочкам для кормления, но колыбелька, которая стояла у её кровати, была пуста.

Лигорская приподнялась на подушке и огляделась. Внутри всё ещё ныло, и было такое ощущение, будто её переехал трактор. Но сейчас это уже не волновало Машу. Она хотела видеть своего ребёнка.

Отбросив в сторону одеяло, она кое-как поднялась с кровати и, запахнув полы халата, вышла в коридор. Девушка шла, опираясь о стену и оглядывалась по сторонам, пока не наткнулась на огромное окно, закрытое жалюзи, которые сейчас были приподняты. За окном в кювезах лежали туго спеленатые младенцы, удивительно похожие между собой — с красными и сморщенными личиками и узким разрезом глаз. Среди них ведь