Запретная роль - Оксана Хващевская

же хотела, чтобы она съехала, а теперь вот возмущается и допытывается! Прислонившись к дверному косяку, девушка смотрела на своих родителей и не чувствовала по отношению к ним ничего. Она не обижалась на них. Просто хотела уехать и не встречаться с ними по крайней мере до рождения ребёнка. Она устала от них. Устала от вечной критики, придирок и неодобрения.

— Мам, может, я и безбашенная, но отнюдь не дура. Какие наркотики? Ты о чём? Я просто хочу жить самостоятельно и делать то, что мне вздумается!

— Можно подумать, живя с нами под одной крышей, ты делала то, что мы хотели! — мама вошла в кураж.

Девушка не сочла нужным ей отвечать.

— Пап, поможешь мне снести вещи вниз? — она обернулась к отцу, понимая, что с матерью бесполезно продолжать разговор. Это всё равно никуда не приведёт.

— Я могу тебя отвезти!

— Нет, не надо. Меня друзья внизу ждут!

— Вот, Маша, у тебя, как всегда, друзья на первом месте! Ты хоть раз подумала бы, как пагубно их влияние. Мы с отцом столько для тебя сделали, а благодарности никакой. И сейчас тоже… Ты б хоть раз нас послушала, — кричала Вера Михайловна.

— Мама, спасибо за всё, но дальше я сама! И можешь не переживать, обратно я не прибегу, даже если набью себе шишку! — бросила она напоследок и, отвернувшись, скрылась в своей комнате.

Они с отцом снесли вниз её вещи, а там уже ребята быстренько загрузили всё в багажник «Жигулей», который, по всей вероятности, одолжили у кого-то из родителей.

— Ну, я поеду, пап, — обернулась девушка к отцу и как-то неловко обняла его на прощание.

— Маш, ну ты это… Звони, не пропадай, заходи и сообщи нам адрес. Может, мы с матерью как-нибудь в гости зайдём. И вообще, если что нужно будет, тоже звони. И ещё, вот, — отец вытащил из кармана несколько денежных купюр. — Возьми. Тебе пригодятся.

— Пап…

— Бери-бери, — мужчина почти силой всучил ей деньги. — И не обижайся на мать. Она, правда, хотела как лучше, — сказал он и как-то виновато отвёл глаза.

Лигорский чувствовал себя виновным за то, что доверил воспитание детей жене. За то, что любил Ольгу больше и ничего не сделал для того, чтобы примирить детей. Они с женой с детства считали Машку вредной хулиганкой, а Олю милым и безвредным ребёнком. И только сейчас он понял, как обстоят дела на самом деле. Оля с детства была эгоистична и избалованна, и в этом, безусловно, были виноваты они. А Машка, наверное, чувствовала, что её меньше любили, оттого и отдалилась от них. Делая всё по-своему, она тем самым давала им понять, что не нуждается в их поддержке или одобрении. Ведь она не смогла получить от них самого главного — безусловной родительской любви. Конечно, они одевали её, кормили и давали ей деньги на карманные расходы. А ещё критиковали и не одобряли все двадцать лет! А теперь Машка выросла и выбрала свой путь в жизни! Она уходила от них, и Лигорский был уверен: как бы ни сложилась её жизнь, назад дочь не вернётся. И не простит их, даже если они очень будут просить.

— Пап, будете в Василькове, обнимите за меня бабушку и скажите, что я её люблю. Я пока не смогу приехать к ней, но как только определюсь со всем, обязательно навещу!

— Маш, ты так говоришь, как будто прощаешься с нами навсегда. Ты же будешь заходить и звонить, правда? А когда устроишься, сообщишь нам?

— Я не могу этого обещать. Но я позвоню, правда, папа!

— Маша…

— Пап, мне пора, ребята уже заждались.

Вещи были загружены в багажник, и, в последний раз махнув отцу на прощание, Маша забралась в авто и захлопнула за собой дверцу. Мотор взревел, и «Жигули» вырулили со двора. А Лигорская даже не обернулась взглянуть в последний раз на родной подъезд. Это теперь тоже стало прошлым, и она отворачивалась от него, как отворачивалась в последнее время от всего, что так или иначе могло ранить и причинить боль. Она должна думать только о будущем и смотреть вперёд!

Ехать пришлось довольно долго, так как общежитие, где она сняла комнату, находилось в другом конце города. Почти всю дорогу ребята молчали, но, когда увидели обшарпанное здание пятиэтажки, не смогли остаться безучастными.

— Машка, ты уверена, что правда сможешь здесь жить? — вдруг поддавшись сомнениям, уточнили они.

— Да ладно вам, можно подумать, я принцесса! Это только с виду у здания такой обшарпанный вид, внутри нормально. Люди ж как-то живут здесь, и я проживу! — спокойно ответила девушка.

— Так-то люди! Они, должно быть, привыкли… Ведь известно, какой в таких общежитиях контингент… Как ты собираешься жить среди них? А если случится чего?

— Ничего не случится! К тому же я могу постоять за себя! — убеждённо заявила девушка. — Пока я могу позволить себе только комнату в этом общежитии. Но постараюсь не задержаться здесь надолго! Как только смогу заплатить за что-то более приличное, тут же перееду. А пока я буду жить здесь.

— Маш, неужели тебе это так необходимо? Неужели дома действительно всё так плохо?

— Мне это правда необходимо, и есть ряд причин, чтобы бежать из родительской квартиры без оглядки. Но даже если бы не каждодневные скандалы и упрёки, мне всё равно пришлось бы в скором времени уехать. Мама просто нс позволила бы мне остаться дома и превратила бы мою жизнь в ад! А так… Я свободна и с каждой минутой понимаю всё больше, как бы всё ни сложилось в дальнейшем, сейчас я приняла правильное решение.

— Маш, ты что-то темнишь…

— Ну если только чуть-чуть! — девушка улыбнулась. — Вы упадёте, если скажу!

— Тебя что, утвердили на главную роль?

— Ты закрутила роман с известным актёром? — тут же принялись гадать парни.

— Нет, я беременна! — призналась она.

— Чего? — уставились на неё ребята, не поверив её словам. — Да ты разыгрываешь нас, что ли? Слушай, Машка, это вообще ни капли не смешная шутка.

— Это не шутка. Это правда. Весной я стану мамой!

— Блин… Так ты это… Ты что, не одна здесь жить будешь? С отцом ребёнка? Кстати, кто он? Явно не из нашей тусовки! Ты что, в своей глуши роман закрутила с кем-то? — Машку тут же засыпали вопросами.

— Я буду жить одна. А потом со своим ребёнком. Папы у нас не будет. И мне не хотелось бы больше говорить об этом.

— Блин, Машка, ну ты… Так ты поэтому продала свой мотоцикл?

— Да, поэтому, — кивнула она. — Гонять