Запретная роль - Оксана Хващевская

положение здесь, в Минске, само по себе, было не так уж плохо, пусть родители и считали по-другому. С ребёнком будет непросто. Нет, даже не так. Она вообще не представляла, что будет делать с ним. Её уверенность в том, что вообще стоит рожать несколько пошатнулась. Только упрямое желание доказать Сафронову, что он был неправ, и утереть тем самым нос, удерживало её от похода к врачу и аборта.

Несколько месяцев девушка не заходила в кастинг-агентство и не была на студии «Беларусьфильма». Но однажды сентябрьским утром она не пошла с ребятами к станции метро, где они подрабатывали, а, принарядившись и подкрасившись, прихватила рюкзачок и отправилась напомнить о себе. Да, на какое-то время она забыла о своих планах, целях, мечтах и амбициях, но наваждение прошло, и Лигорская намерена была действовать.

Кастинги в Минске, конечно же, случались, и актёры требовались, но после первого же Машка поняла, что просто отвыкла от всего этого. Она привыкла перед камерой выкладываться по полной, вживаться в образ и, отрекаясь от себя, жить мыслями и эмоциями героя. Она не боялась камеры, более того, даже не замечала её. Но сейчас чувствовала себя зажатой, скованной и неуверенной. Её харизматичности и обаяния не хватало, чтобы получить роль, даже эпизодическую. И Машка сама это понимала. По сути, нужно было начинать всё сначала. Это расстраивало. Но вместе с тем это был будто вызов самой себе, и Маша его принимала. Она соглашалась на массовку, незначительные эпизоды, за которые и платили-то всего ничего. Но это было всё же лучше, чем раздавать флаеры и тусить в переходах. К тому же Машке всегда нравилась атмосфера съёмочной площадки и возможность общаться с разными творческими людьми. Это вселяло уверенность, отвлекало и не давало пасть духом. Лучше быть здесь, на площадке, чем дома. Там она предпочитала появляться ближе к ночи и исчезать, никем не замеченная. Ей казалось, что в родительской квартире так же не жаждут встреч с ней и в общем-то только рады её отсутствию, но она ошибалась. А может быть, просто с привычным пофигизмом не хотела считаться с мыслями и чувствами людей, которые её мало интересовали, например, такими, как муж её сестры. Для неё заигрывания и флирт с ним и те несколько поцелуев были всего лишь по приколу, на спор, не более того. Но ведь не зря старшая сестра истерила. Она-то чувствовала, видела, знала: муж не любит её больше, не хочет. Более того, в его мыслях, фантазиях и сердце живёт младшая сестра. И даже беременность Ольги, желанная для них обоих ещё год назад, не удержит Олега. Если только Машка поманит… А она может. Почему-то Оля в этом не сомневалась, а возможно, это стало просто паранойей. Бывало, она даже ночами не спала или просыпалась среди ночи и прислушивалась к дыханию мужа. Она боялась уснуть первой и, проснувшись, не найти его рядом. Он ведь мог пойти к Машке, они могли договориться. А уж про то, что муж и младшая сестра могли бы остаться одни в квартире… Нет, такого молодая женщина допустить не могла. И ей плевать было на то, как всё это сказывается на её самочувствии, внешнем виде или ребёнке. Для неё центром вселенной был муж, и она собиралась удержать его любой ценой. Оля даже не подозревала, что Олег чувствует себя мухой, попавшей в паутину и, лежа ночами без сна, думает, как вырваться отсюда, и мечтает о другой девушке. И с каждым днём всё отчетливее понимает с какой-то иступленной отчаянностью, что на всё пойдёт, чтобы добиться её. А пока ему следовало хотя бы остаться с ней наедине и поговорить. Но как это сделать, если Маша пропадает дни напролёт неизвестно где, а жена прилепилась к нему, как моллюск к раковине, и даже на полчаса не может оставить одного? Впрочем, безвыходных ситуаций не бывает, а уж тем более, если чего-то очень сильно захотеть…

Возвращаясь домой поздно, Машка могла позволить себе утром понежиться в постели и поспать подольше, предпочитая вставать уже после ухода родственников. Никуда не торопясь, она могла спокойно позавтракать, принять ванную, собраться и уйти, и это её вполне устраивало. Но однажды, когда она выходила из душа, завёрнутая в махровое полотенце, во входных дверях повернулся ключ. Лигорская с некоторым недоумением приостановилась в прихожей, а потом прибавила шагу, надеясь незамеченной укрыться в своей комнате. Но тот, кто вошёл, оказался проворнее. Маша открыла двери спальни, и в тот же момент в её руку впились чьи-то цепкие пальцы и толкнули к стене. Девушка вскрикнула и сильнее вцепилась в края полотенца, под которым, естественно, ничего не было, и оказалась лицом к лицу с Олегом.

— Вот мы и одни. Наконец-то, — сказал он, окидывая её всю жадным взглядом.

— Ты сошёл с ума? — возмутилась Лигорская, придя в себя от неожиданности. — Ну-ка сейчас же пусти меня и отойди! — скомандовала она, грозно сдвинув брови. — Ты что, вообще страх потерял? Или хочешь, чтоб Олька в порыве чувств прибила тебя? И меня с тобой заодно?

— Мне плевать на неё и на всех остальных тоже. Я хочу тебя, хочу продолжить там, где мы остановились. Ты нужна мне вся, Маша…

— Слушай, да моя сестрица явно отшибла тебе мозги. Ты что, не понял, что это был прикол. Ты мне вообще не нужен был. Я просто с ребятами поспорила и выиграла. Всё, финита ля комедия, понял? — девушка попробовала вырваться, но Олег держал её крепко.

— Нет, это ложь. Зачем ты так, я ведь знаю, что всё было иначе… — всё так же удерживая её одной рукой, другой парень потянулся к её груди, которая была прикрыта полотенцем. — Сейчас ты всё это говоришь из-за сестры и ребёнка, но на него мне тоже плевать. Я не хотел его, это всё Олька… Она надеется удержать меня таким образом. Но у неё ничего не выйдет. Я останусь с тобой. Я буду с тобой всегда. И сейчас, и потом… Пойдём в спальню? Я отпросился с работы, нам никто не помешает…

— Чего? — протянула девушка, изворачиваясь от его рук.

Она смотрела на парня, прикидывая в уме: он пьян или в самом деле не в себе, но всерьёз всё же не опасалась за себя. Хоть и была Маша Лигорская маленькая, но постоять за себя умела, не зря ведь на карате ходила.

— Ну чего ты строишь из себя недотрогу, я ведь всё знаю о твоих похождениях в Василькове! Но мне и на это