Ненастоящая жена дракона - Майя Фар

Да, когда-нибудь надо будет обелить доброе имя Ромалеса: парень-то, собственно, ни в чём не виноват. Особенно в том, что его документ попался драконам, которые решили развлечься.

Ведь если бы не произошёл какой-то сбой со мной (я, кстати, до сих пор не могла понять, по какой причине забеременела, если люди и драконы не совместимы), то, наверное, попереживала бы немного и, вероятно, никогда бы даже не подумала приехать на эти сельскохозяйственные территории и в это симпатичное поселение. А Мариса вместе с Линарой, наверное, поплакали бы какое-то время, поддерживая друг друга, а потом Линара вышла бы замуж, родила детей, и началась бы у неё своя жизнь.

Но о Ромалесе Линара бы вспоминала с лёгкой грустью. А сейчас было заметно, что она никак не определится: злиться на него или на ушедших нельзя.

Но пока я тоже чувствовала некоторую неловкость. И если Мариса была вынуждена со мной общаться (как-никак, я всё-таки спасла её да ещё не побрезговала помыть да переодеть), то Линара явно не хотела со мной разговаривать.

– Мариса, а ты проверила документы у своей гостьи? – спросила она обо мне в третьем лице, при этом пристально глядя на меня.

Я почувствовала, что Марисе стало неловко.

– Да, Линара, Катрина мне сама показала.

Я сохраняла спокойствие, стараясь не обращать внимания на то, что Линара специально пытается меня уколоть.

И тут Линара соизволила обратить на меня внимание.

– Ты же не возражаешь, если я проверю подлинность того, что ты говоришь?

Мне, конечно, сразу не понравился такой тон, и даже захотелось сказать: «А твоё-то какое право меня проверять?», но я всё-таки решила, что уж коли я не могу рассказать правду, то пусть хотя бы так она отведёт свою душу.

– Нет, Линара, я не возражаю, – ответила я, но всё-таки не выдержала и добавила: – Только попрошу тебя разговаривать со мной уважительно.

Линара поджала губы, но ничего не ответила. С другой стороны, я же на самом деле ничего и не сделала. Возможно, когда-нибудь я смогу обелить память Ромалиса, рассказать, что он не заключал никакой фронтовой брак, а честно собирался вернуться к своей Линаре.

Ненавижу лгать, но – простите, товарищи – у меня здесь вопрос выживания.

– Документы на руки тебе не дам, – сказала я, тоже обращаясь к ней фамильярно, – а вот номера и даты можешь выписать и взять на проверку.

За даты я не беспокоилась, потому что, когда обнаружилась разница между датой регистрации брака и датой гибели «мужа», мне в военном ведомстве всё переписали и выдали полноценный документ о браке взамен бумажки из регистрационной конторы.

Потом всё-таки Линара пересилила себя и показала мне, что и как в доме. Сказала, что сама приходила два раза в неделю, помогала Марисе убираться.

– Теперь ты появилась в доме, – сказала она, – так что давай всё сама.

Я не стала ничего говорить, с её стороны это было вполне справедливо. Пока Линара думала, что Мариса – мать её жениха, это было уместно, что она помогала.

А сейчас…

– Да, конечно, Линара, – сказала я. – Здесь это совершенно справедливо. Но ты можешь приходить навещать Марису, когда тебе захочется.

Я не удержалась и подчеркнула, что теперь в доме есть ещё одна хозяйка. Она, наверное, это почувствовала, но ничего не ответила. Но я считаю, что пусть я и испытываю чувство вины, но культивировать его и позволять людям помыкать собой через это чувство – неправильно.

Поэтому и Линаре будет полезно встать на место. Она же ничего обо мне не знает, а уже сделала выводы и попыталась меня обидеть. А я не люблю, когда меня обижают.

Зато я ей была благодарна, что она показала всё, что по дому нужно было знать, чтобы поддерживать его работоспособность.

А уже когда она уходила, я спросила:

– Не знаешь ли ты, чем занимался Ромалес, где находятся поля и как я могу всё это посмотреть?

Линара покачала головой, сказала, что знает, где находятся поля, только приблизительно. Посоветовала обратиться к кому-то из арендаторов земной магии, сказала, что они точно все знают друг про друга и про земли.

Я подумала, что это, пожалуй, лучший вариант: ведь один знакомый у меня уже есть – свёкор моей приятельницы Нинолли.

***

Проснувшись утром, я помогла Марисе умыться, приготовила завтрак, отвела женщину к столу и поняла, что в таком режиме мы с ней долго не протянем. Она ходила, но слабо, еле переставляя ноги.

Я вспомнила, что в моё время были разработаны специальные ходунки для пожилых людей и тех, кто плохо передвигается. Конечно, можно было просто дать ей в руки стул, и пусть бы она потихоньку его переставляла, но это крайне неудобно.

За завтраком я спросила, есть ли здесь какой-то мастер, который мог бы помочь сделать специальную конструкцию вроде костылей.

Мариса сказала, что да, нужно будет сходить на другую улицу поселения, там, в конце, есть несколько мастерских, только там плотники. А вот если по металлу, то это надо ехать в город.

Оказалось, что тут есть разделение: поселение – это посёлок Утоль, вернее утольское поселение, а есть ещё и город, который тоже называется Утоль, и всё это находится на Норлеттской территории, столица которой – город Норлетт. И тут я поняла, что мне срочно надо изучить местную географию, потому что в приюте давали всё только широкими мазками.

Так вот, в городе Утоль можно было найти мастеров по металлу.

– Только дорого это всё, – сказала Мариса. – А нам же ещё надо аренду с тобой оплатить.

– А сколько? – спросила я.

Оказалось, что Мариса точно не знает, но стоимость металла здесь дороже, чем в промышленных территориях, потому что здесь его не добывают и не производят.

Заодно я спросила, где посмотреть остальные цены и цифры по хозяйству. Мариса подсказала, где лежат все записи, чтобы я могла сразу посмотреть, сколько примерно приходилось с продажи урожая, какие были у хозяйства затраты, налоги и оплата аренды владетелю.

– Мариса, как ты думаешь, если я сегодня съезжу, посмотрю наши поля? – спросила я, рассчитывая сбегать к Нинолли и попросить её свёкра помочь.

– Да, конечно, съезди, – сказала она, – только лошадь я пока отдала соседу. Но ты можешь сходить к нему, забрать.

И тут мне стало не по себе.

–