Ненастоящая жена дракона - Майя Фар

осталась одна с двумя детишками. Так что мужчина в доме был один, но сразу было видно, что семью свою Густав любит, во внуках души не чает и, несмотря на внешнюю суровость, позволяет им многое. Конечно, в доме, где много детей и трудолюбивых женщин, было чисто и вкусно пахло.

Меня тут же усадили завтракать, навалили целую тарелку пирогов, хотя я и отказывалась, потому что только что позавтракала дома. Но, видимо, в семье Нинолли, как и во многих других семьях ещё в моём мире, было принято не отпускать гостя, пока он не отведает того, что в большом количестве приготовила хозяйка. И мне всё-таки пришлось съесть пару пирогов. «Ну и ладно, – подумала я, – моему измученному городом и фабричным трудом организму это не повредит».

Густав пошёл переодеваться, сказал, что сегодня поможет мне. На мой растерянный вопрос, что делать с телегой, ответил, что пока мне не надо её запрягать, я поеду с ним. Густав разрешил мне взять с собой Нинолли, которая стояла и делала страшные глаза, явно пытаясь подсказать, что мне говорить.

Пока мы ждали Густава, Нинолли повела меня показать, что она уже сделала. За домом была небольшая оранжерея, и Нинолли похвасталась:

– Смотри, какая красота у меня получилась! Правда, Густав мне немного помог, но совсем чуть-чуть.

Из земли в оранжерее торчали разной высоты и вида росточки, а Нинолли сказала:

– С помощью Густава, конечно, делаю, но посмотри, какие я тут травки высадила! Сами-то мы на севере жили, вот и подумала, что, может быть, здесь приживутся наши северные травки. И вроде бы все схватились, только вот самая важная… Видишь? – И Нинолли показала на три хилых росточка фиолетового цвета. – Черница, очень она для здоровья полезная, никак не приживается.

Нинолли с сожалением посмотрела на явно погибающее растение и добавила:

– Густав уже смеётся, что он в неё столько магии вложил, что целое поле приживить можно, а вот черница никак не приживается.

А я вдруг подумала, что эта черница прям как я: чужая здесь, никак не приживается. И так мне её жалко стало, что я присела и погладила вялые фиолетовые листочки. Пальцем стала выравнивать землю вокруг неё и вдруг почувствовала тепло на кончиках пальцев, ровно такое, как ощущала ночью. Только тогда оно было сильное, мощное, покалывающее на всю ладонь и ту часть руки, что была погружена под землю. А сейчас я чувствовала лёгкое покалывание. И только я собиралась сказать об этом Нинолли, как раздался голос Густава:

– Ну что там, бабы, готовы?

Нинолли, улыбнувшись, сказала:

– Ты не обижайся на него, всё-таки мужик деревенский, а мы тут привыкли по-простому.

Я пожала плечами и сказала:

– Да я не обижаюсь, ты что. Мне, наоборот, так даже приятнее, вроде как я своя.

И мы поехали. Оказалось, что от поселения до бескрайних пшеничных полей, за которыми начинались поля с какими-то другими культурами, было около часа езды. Но у Густава была коляска, а не телега, и на ней были установлены кожаные рессоры, что делало ход коляски более-менее плавным, поэтому нас не сильно растрясло.

А когда мы стали подъезжать к первому полю, я привстала на коляске и, взглянув вдаль, увидела, что издалека это всё смотрелось совершенно фантастично: жёлтое, зелёное, фиолетовое и даже розовое. Что там было высажено, было сложно понять, но смотрелось неимоверно.

Мы с Нинолли сидели в коляске, а Густав – на козлах. Но поболтать с подругой не получилось, потому что почти сразу же, как впереди показались поля, Густав сказал:

– Хочешь учиться – садись поближе и слушай.

Так я узнала, что чем ближе были к поселению поля, тем дороже.

Когда подъехали к полям, Густав сказал, что до моих полей ещё долго, и рассказал почему:

– Когда ещё был жив отец Ромалеса, он был сильный маг, и он специально взял дальние поля: там совсем была мёртвая земля. Вот он копейки и заплатил. И договорился с прежним лордом-владетелем, что и сейчас, до сих пор, владетель на те поля аренду не поднимает.

Вскоре мы подъехали к полям Густава, они находились примерно посередине от Утоли до моих полей. Я посмотрела: на полях Густава пшеница стояла ровными золотыми рядами, как будто выстроившись на плацу; на соседнем поле была капуста, а ещё на двух других росло что‑то другое. Присмотревшись, я увидела пухленькие, ровненькие, как будто нарисованные кабачки.

– Кабачки! – воскликнула я.

– Верно, – кивнул Густав, заметив, что я присматриваюсь. – А там дальше – томаты.

– Где же вы столько воды берёте, чтоб поливать? – не удержавшись от улыбки, спросила я.

– Ну как же где? В землице. – Густав тоже расплылся в улыбке. – Позовёшь магией – и она сама приходит.

И вдруг я увидела, как он опустился на корточки, и ровно так же, как в моём сне, его рука вошла в землю. Вот только не по локоть, как у меня было, а слегка, только пальцы закрыла. Заметив, как я пристально смотрю, Густав сказал:

– Мы, земные, как другие, руками по воздуху водить не можем, земля – она тепло любит, контакт.

– А почему вы только вот совсем немножко опустили пальцы в землю? – смутившись, спросила я, пока не решив, нужно ли ему рассказывать про свой сон или нет.

А вот Густав мне открыто рассказал:

– Чем больше земля ухожена, тем меньше ты магию используешь. Были случаи, когда земля‑то совсем мёртвая была, так магу приходилось целиком под землю уходить, чтобы услышать, где соки земли и где проблема находится, что нужно сделать, чтобы её решить.

Густав окинул взглядом свои поля, и во взгляде у него была и любовь к земле, и благодарность. Он продолжил:

– А свою землю-то я знаю. Каждый день езжу, смотрю. Так что мне достаточно иногда даже на полпальца ладонь опустить, чтобы услышать.

После того как мы поехали к полям, которые принадлежали семье Фронир, я вдруг поняла, что имел в виду Густав, когда упоминал, что ехать до них далеко. Ехать до моей земли было долго. От полей Густава мы ехали ещё час, не меньше, значит, от Утоли – около двух с лишним часов. Я подумала, что это хорошо, что сейчас у меня пока срок маленький, а так, на грунтовой дороге – как я буду трястись в телеге? Надо бы узнать, есть ли возможность усовершенствовать телегу, сделав её хотя