По праву крови - Анна Александровна Завгородняя

Девочка вышла вперед. Макс разглядел ее темные волосы и шелковое платье, тонкое, как паутинка. На плечи малышки был наброшен плащ, подбитый мехом. Она взглянула на своих спутниц. Фон Эберштейн увидел тонкую улыбку, тронувшую ее губы, и белую кожу. А еще ее глаза, которые были словно два сапфира, горевшие во мраке.

Девочка подлетела к окну и постучала. Остальные вампирши разделились. Одна – блондинка, — направилась к входной двери. Вторая, брюнетка, обошла дом и, скорее всего, встала у следующего окна.

Максимильян на секунду прикрыл глаза, сосредоточившись на звуках. Вот шум метели. Он тут же отсек его, словно лишнюю деталь. Вот ветер. Его фон Эберштейн тоже отрезал. Стало слышно, как осторожно дышит Уве и как падают на сугробы тонкие узорные снежинки. А еще шаги.

Девочка-вампир переступила с ноги на ногу и, подняв руку, снова постучала в окно.

Когда ей не ответили, она заговорила сладким коварным голосом:

— Откройте! Я замерзла! Впустите!

Эффект от слов вампира был сродни нахлынувшему наваждению. В какой-то миг Максимильян сам ощутил влияние нежити и едва не шагнул к ней, чтобы помочь открыть проклятое окно, попросту вырвав ставни. Затем он отвесил себе мысленную оплеуху и перевел взгляд на Уве.

Фон Дитрих сделал ему знак, и Макс кивнул.

— Ну же, — попросила девочка ласково. – Здесь так холодно, а у вас внутри так тепло! Я устала! Я замерзла! – Голос стал громче и требовательнее. Он изменился. Зазвучал нежнее и как-то более по-взрослому: — Мама! Мама! Открой! Это я пришла! Мне так холодно! Я так хочу домой! Я так долго бродила по снегу.

Блондинка постучала в дверь и тоже произнесла:

— Впустите нас!

Макс вспомнил, что Элоиза велела крестьянам закрыть уши. Если они послушались, то никому ничего не грозит. Люди попросту не услышат зов вампиров и…

Он мысленно выругался, так и не закончив мысль, когда одно из окон медленно открылось. Ставни едва уловимо скрипнули, и граф увидел женское лицо. Он тут же вспомнил, кем была эта женщина – мать выпитой Эльки. Судя по всему, она не прислушалась к словам Элоизы и сейчас совершит непоправимое!

Ждать больше не было смысла.

Мысленно выругавшись, фон Эберштейн услышал голос мелкой вампирши:

— Впусти меня, мама! Я хочу домой…

Женщина вздрогнула, протянула руки, словно хотела коснуться девочки. Наверняка обезумевшей от горя матери под влиянием гипнотической силы вампирши сейчас чудилось, будто перед ней дочь – живая и невредимая. Только очень уставшая и замерзшая.

— Мама! – повторила девочка, и губы женщины дрогнули.

Максимильян не услышал, что именно ответила несчастная мать. Он бросился вперед. В несколько широких прыжков преодолел расстояние до вампирши и нанес удар.

За секунду до того, как кол вонзился в спину девочки, как раз там, где за лопатками билось мертвое сердце, вампирша будто почувствовала угрозу и резко обернулась. Красивое личико исказилось. Под белой кожей проступили черные вены. Она открыла рот, усыпанный острыми зубами, среди которых особенно выделялись два длинных клыка, и зашипела, уставившись на фон Эберштейна. Граф яростно выругался, когда кол скользнул по ее плечу и ударил снова, уже ножом, но сталь разрезала воздух, а вампирша с воплем метнулась в сторону и рассыпалась, растворившись в налетевшем порыве ветра.

— Не убил, — произнес Максимильян со злостью. Девчонка оказалась слишком шустрой. Фон Эберштейн вспомнил ее глаза и понял, что перед ним, возможно, совсем не девчонка. Этой твари могло быть и несколько веков. Истинные вампиры растут очень медленно. В отличие от обращенных, они оставались вампирами в том возрасте, в котором их обратили, напоив черной мертвой кровью, рожденные росли и взрослели.

Повернувшись к застывшей в окне очарованной жертве, Макс не выдержал – шагнул к ней и толкнул в плечо, бросив:

— Закройте окно!

Женщина глухо упала, но графу уже некогда было следить за крестьянкой. Развернувшись спиной к дому, он застыл, глядя, как с двух сторон на него движутся тени. В стороне раздался злой рык, шум, и Максимильян понял – это Уве вступил в схватку с одной из вампирш.

— Ну и кто тут у нас? – прозвучал удивительно сильный и одновременно нежный голос. Кажется, даже непогода на время стихла, подчиняясь этому ласковому, как трель весеннего ручья, голоску. Ветер умчался прочь, а снежинки начали медленно падать, словно в заторможенном вальсе.

Фон Эберштейн бросил взгляд на первую тень, принявшую форму голубоглазой девочки в платье-паутинке.

Истинная улыбнулась. С ее лица исчезла чернота, теперь оно было чистым и белоснежным. Глаза вампирши сверкали, словно два драгоценных камня. Губы изогнулись в насмешке. Девочка плавно выступила вперед, и Макс заметил, что ее ноги не касаются снега.

Тварь быстрая и опасная, напомнил себе граф. С ней следует оставаться настороже.

— Как интересно, — проворковала вторая тень и тоже обрела человеческий облик. На Максимильяна взглянули вишневые глаза.

Обращенная, понял фон Эберштейн.

Где-то рядом сражался Уве, только граф пока не мог отвлечься на друга. Все его внимание было сосредоточено на кровопийцах, подбиравшихся ближе и ближе.

— Как я только не почувствовала? — проворчала недовольно девочка. – Впрочем, — тут же добавила она безразлично, — ничто не предвещало… — Она повернула голову и посмотрела в сторону, где находился Уве.

Макса не обманул ее маневр. Граф успел отпрыгнуть, когда девочка атаковала. Фон Эберштейн полоснул ножом, угодив в плечо вампирши, и тут же присел, когда рядом очутилась блондинка. Зашипев, она растопырила пальцы рук и прыгнула, целясь в шею графа, готовая разорвать ему горло и припасть к ране губами.

— Нет! – коротко рявкнула истинная, но не успела. Обращенная не поняла, кто противостоит ей и когда нож графа вошел по самую рукоять в грудь блондинки, последняя лишь опустила руки, удивленно посмотрела на Максимильяна, а затем затихла, уронив голову на грудь.

Фон Эберштейн легко стряхнул вампиршу с лезвия и наклонился, намереваясь отрезать блондинке голову, зная, что только так сможет уничтожить нежить.

Он не успел. Истинная оказалась рядом. Для ребенка она была очень сильной. Граф ощутил эту силу, когда девочка ударила его по руке, в которой был зажат нож. От боли пальцы Максимильяна разжались и клинок упал в снег.

Вампирша тут же отлетела назад, не сводя взгляда с противника, поднимавшегося на ноги. Времени искать оружие, утонувшее в сугробе, не было, и