По праву крови - Анна Александровна Завгородняя

— Где Мадлен?

Кровопийца зашипела. Было видно – украшение из чеснока причиняет ей мучительную боль. Голубой взор подернула пелена.

— Я не скажу! Ни слова! – ответила девочка, начиная меняться на наших глазах. Прошло несколько секунд, и на снегу лежал худой ребенок с растрепанными черными волосами, покрывалом укрывшими ее до самой талии и в обрывках некогда голубого платья.

— Где Мадлен? – повторил Уве и сильнее придавил вампиршу.

Я взглянула на шею девочки. Она превратилась в сплошной ожог. Кожа вздулась, а на груди пошла уродливыми алыми волдырями.

— Скоро она сама тебя найдет и заставит выпить человеческой крови, — прошипела девочка. – Тебе не уйти от судьбы. Ты – один из нас! А хочешь узнать, где Мадлен, так укуси меня и получишь ответ.

Да она издевается, не иначе!

— Я не такой, как вы! – произнес фон Дитрих. У меня сердце едва не остановилось, когда барон открыл рот, и я увидела, как внушительно выдвинулись его клыки. Кажется, он собирался укусить девчонку. Вероятно, укус помог бы Уве узнать, где Мадлен, которая, как я уже поняла, и обратила барона в того, кем он стал, но одновременно он мог бы завершить процесс его превращения в вампира.

— Нет! – крикнула я в попытке остановить Уве. Но еще до того, как мой крик зазвенел в ночи, на плечо фон Дитриха опустилась сильная рука Макса.

— Не надо, — попросил спокойно граф. – Не поддавайся влиянию. Убей ее. Мы и сами найдем Мадлен.

Уве вздрогнул, качнулся вперед, но рука фон Эберштейна дернула барона назад. Тогда фон Дитрих повел плечами, резко развернулся и, взглянув на друга с лицом, искаженным жаждой, зашипел.

Сделав вид, будто все в порядке, я медленно подошла, протянув барону кол. Он замер. Дикий взгляд Уве опустился на оружие, затем взлетел и впился в мои глаза.

— Она не остановится, — проговорила я, имея в виду девчонку. – И вы это понимаете.

Лицо фон Дитриха исказила жуткая гримаса. Он снова посмотрел на кол и кивнул. А я проследила, как темные вены, проступившие под кожей барона, исчезли. Рядом со мной снова находился белолицый аристократ, прежний Уве, который начал мне нравиться.

— Подержите тварь, — велел нам барон.

Фон Эберштейн кивнул, наклонился к вампирше и перехватил ее левую руку, устроившись на снегу.

Я взяла тварь за правую и заставила себя не зажмуриться, когда Уве, стиснув кол, занес его над дымившейся грудью твари.

Девочка испуганно дернулась. Придав силы своим рукам, я выпустила магию, понимая, что не могу позволить, чтобы вампирша вырвалась на свободу. Перед глазами промелькнула заснеженная поляна, лицо Эльки с черными косами, змеями, расползшимися по снегу. Ее глаза, застывшие, стеклянные, глядевшие в небо, и вороны, с громким карканьем летавшие над мертвым телом, выпитым до дна.

— Нет! Нет! – завопила девочка, и Уве с силой опустил руку с зажатым в пальцах колом, обрывая крик и мертвую жизнь нежити.

Глава 5

— Позвольте взглянуть? – Я наклонилась к графу, осторожно взяла его руку, прижатую к шее там, где должен был находиться укус вампирши, и убрала, открывая кожу.

Максимильян затаил дыхание. Его рука была удивительно горячей. Я невольно сравнила прикосновение к Уве и поняла: тепло мне нравится больше прохлады вампирской кожи.

В доме неожиданно стало так тихо, что стало слышно, как за стенами завывает вернувшийся ветер.

Мои брови приподнялись в немом удивлении. Я ожидала увидеть проколы на коже, заживший укус, если граф, как я полагала, являлся оборотнем, подобно своему племяннику (и у меня были основания думать именно так), но на шее фон Эберштейна находились лишь две аккуратные вмятины. Ни прокола. Ни укуса. Ни, тем более, крови.

Слишком быстрая регенерация? Что же, вполне возможно. Я ведь не знаю, к какого рода оборотням относится мой наниматель. Но уж точно он не лис. А судя по лапам (мне повезло увидеть их, когда фон Эберштейн карабкался на стену дома Гельмута Гутенберга) граф не был и волком.

Тогда кем является мой наниматель? Признаться, это было интересно.

Я отняла руку и отошла, глядя графу в глаза.

— Со мной все в порядке, — произнес Макс. – Она не успела…

Кивнув, я отвернулась. Мы находились в доме бурмистра, и понятное дело, осуждать что-то личное с его светлостью не представлялось возможным. Да и даже окажись мы наедине в кабинете графа, кто я такая, чтобы задавать подобные вопросы? Я всего лишь гувернантка, которая собирается уволиться и сделает это, едва мы вернемся в «Серебряные кроны». Уход — дело решенное. Я слишком наследила в марке рядом с фон Эберштейном. Пора и честь знать, а не подставлять хороших людей.

— Нам всем надо отдохнуть, — произнес Уве, устало глядя попеременно то на меня, то на друга. Взор барона при этом выдавал какое-то внутреннее напряжение, которое я списала на кошмары прошедшей ночи.

— Идемте, госпожа, — обратилась ко мне супруга бурмистра, — я взяла на себя смелость постелить вам в комнате, где сплю с детьми.

Выдавив улыбку, я шагнула за женщиной, успев пожелать своим спутникам доброй ночи, хотя этой самой ночи оставалось до ничтожного мало. Но фон Дитрих прав. Нам всем отчаянно нужен сон. Несмотря на подобные мысли, я думала, что не смогу уснуть. Как же я ошибалась! Едва раздевшись до сорочки и устроившись на широкой лавке под стеганым одеялом, тут же провалилась в темноту и проснулась лишь когда плеча осторожно коснулась женская рука.

— Госпожа, я уже обед накрыла и нагрела вам воды, чтобы вы могли умыться, — сказала жена бурмистра.

Я благодарно кивнула и встала, не чувствуя себя отдохнувшей несмотря на то, что проспала несколько часов.

Впереди было возвращение в особняк. Наверное, Штефан и слуги юного маркграфа места себе не находят от волнения. Возможно, нас уже ищут.

Умывшись, я привела, как смогла, в порядок волосы и, надев платье, вышла к столу. Уве стоял у окна, а граф сидел на лавке, задумчиво глядя в пространство. И только бурмистр суетливо бегал вокруг фон Эберштейна, пока его супруга бросилась накрывать на стол.

— Нежить больше не вернется? – спросил Конрад надтреснувшим голосом.

— Вы можете спать спокойно, — пообещал Максимильян и поднял на меня