Без разрешения - Татьяна Никольская

Я смотрю ей в глаза. В её серые, спокойные, видящие насквозь глаза.

— Я уверен, что не могу потерять дочь, — говорю я. — Всё остальное — неважно.

Она кивает.

— Хорошо. Тогда давайте договоримся.

— О чём?

— О правилах.

Я усмехаюсь.

— Вы говорили, что я люблю правила. Теперь вы сами их предлагаете.

— Правила нужны, чтобы создать безопасное пространство, — говорит она. — А иногда — чтобы их нарушать. Но для начала давайте их примем.

— Диктуйте.

— Первое: вы не вправе отменить сеанс без уважительной причины. Второе: вы не повышаете голос на Катю в моём присутствии. Третье: вы не скрываете от меня информацию, которая может повлиять на её состояние. Четвёртое: вы приходите на сеансы семейной терапии вместе с Катей. Пятое: — она делает паузу. — Вы приходите на индивидуальные консультации. Ко мне. Раз в неделю.

Я молчу. Перевариваю.

— Это обязательно? — спрашиваю я. — Пятый пункт.

— Это условие, — говорит она. — Вы не сможете помочь Кате, если не разберётесь с собой. Ваша боль, ваш контроль, ваш страх — они передаются ей. Она чувствует. Даже если вы молчите.

Я смотрю в окно. За стеклом — серое небо. Осень.

— Хорошо, — говорю я. — Я буду приходить.

— Тогда договорились.

Она протягивает руку. Я смотрю на её ладонь. Тонкие пальцы, короткие ногти, без лака. Тёплая, наверное. Живая.

Я пожимаю её руку.

Коротко. Жёстко. Как на деловой встрече.

Но внутри что-то меняется.

— Я ничего не обещаю, — говорю я, отпуская её руку. — Если я увижу, что это вредит Кате — я всё прекращу.

— Нет, — резко и жёстко отвечает она. — Я спросила у вас дважды — уверены ли вы, что хотите моей помощи. Вы ответили утвердительно. Одним из условий успешной терапии является беспрерывность. Вы не можете прекратить сеансы, даже если вам покажется, что это кому-то вредит.

Я столбенею от такого тона. Как эта женщина позволяет себе так со мной разговаривать? Собираюсь ответом поставить её на место и уйти, хлопнув дверью, но перед глазами — безучастное лицо дочери с пустыми глазами.

Я сжимаю кулаки, пытаясь вернуть себе самообладание, и сухо, но уверенно говорю:

— И я не буду копаться в детстве.

— Не будете.

— И я не собираюсь говорить о чувствах.

— Не собираетесь, — соглашается она с лёгкой усмешкой. — Посмотрим.

Я встаю.

— Когда начинаем?

— Завтра. В десять утра. В моём кабинете. Я пришлю адрес.

— Я знаю адрес.

— Ну конечно, знаете. Контроль, — усмехается она. — Тогда жду.

Я иду к двери. Останавливаюсь, оборачиваюсь.

— До завтра.

Она кивает.

Я открываю дверь. Выхожу.

Спускаюсь по ступенькам и чувствую внутри дрожь.

Я только что согласился на то, что ненавижу. На психологию. На разговоры о чувствах. На чужое вторжение в мою жизнь.

Но Катя говорила с ней. Катя взяла у неё шоколадку. Ради Кати я готов на всё. Даже на эту чушь.

* * *

Дома Катя сидит на кухне. Пьёт чай. Смотрит в стену.

— Завтра мы поедем к Арине Сергеевне, — говорю я. — Вместе.

Она поворачивает голову. Смотрит на меня. В её глазах — вопрос.

— Я согласился на терапию, — говорю я. — Семейную. Мы будем ходить вместе.

Она молчит. Но в её глазах появляется какая-то реакция. Облегчение? Надежда?

— Хорошо, — шепчет она.

Одно слово. Первое слово за неделю.

Я киваю. Не показываю, как оно меня ударило.

— Тогда завтра. В десять.

Она кивает и уходит в свою комнату.

Я остаюсь на кухне один. Смотрю на пустую чашку. На свои руки.

Я впервые переступил через свои правила. И я не знаю, что будет дальше. Впервые в жизни — не знаю.

Просто шаг. И, кажется, это правильный шаг.

Глава 7. Первая битва

Арина

Мой кабинет — моя крепость. Здесь всё выверено, продумано, настроено на одно: человек, который переступает порог, должен чувствовать себя в безопасности.

Приёмная — небольшая, но просторная. Мягкие кресла песочного цвета, низкий столик с журналами — «National Geographic», «Психология сегодня», несколько художественных книг. На стенах — репродукции Левитана, тихие, успокаивающие пейзажи. В углу — кофемашина и кувшин с водой.

За стойкой — Дашенька, моя помощница. Двадцать пять лет, светлые волосы собраны в аккуратный пучок, на лице — вежливая, немного робкая улыбка. Она учится на психолога, помогает мне с документами, записью, встречает пациентов. Идеальна в своей ненавязчивости.

— Арина Сергеевна, кофе? — спрашивает она, когда я захожу в десять минут десятого.

— Да, спасибо. И подготовьте, пожалуйста, карту Морозовых. Сегодня первый семейный сеанс.

— Уже готово, — кивает она. — Я положила на стол.

Я улыбаюсь. Даша — дар небес. Организованная, внимательная, никогда не лезет не в своё дело.

Прохожу в кабинет.

Здесь больше воздуха. Высокие потолки, большое окно с видом на старый дворик. На подоконнике — живой цветок, фикус, который я поливаю раз в три дня и который упорно не желает умирать, вопреки моим ожиданиям.

Стол — светлое дерево, ноутбук, настольная лампа, несколько стопок документов. Рядом — диван и два кресла. Диван мягкий, с подушками, чтобы пациент мог сесть или лечь, как ему удобнее. Кресла — с высокой спинкой, для тех, кто предпочитает дистанцию.

На стенах — дипломы, сертификаты, фотографии с конференций. И одна личная — Игорь на выпускном в школе, улыбается, обнимает меня за плечи. Ей пять лет, но я не меняю. Она напоминает, ради чего я работаю.

На полке — книги. Монографии по психотравме, несколько томов Юнга, Фрейда, Франкла. И художественная литература — Чехов, Толстой, Ахматова. Иногда я даю пациентам почитать стихи. Стихи лечат лучше таблеток.

Я сажусь за стол, открываю карту Морозовых. Просматриваю заметки. Катя — двенадцать лет, суицидальная попытка, селективный мутизм (отсутствие речи в стрессовой ситуации, выборочное — с отцом). Олег — пятьдесят два года, высокий контроль, эмоциональная ригидность, подавление аффекта.

Отец и дочь. Два неговорящих человека. Один — потому что не умеет. Вторая — потому что боится.

Сегодня мы попробуем начать диалог.

Я глубоко вдыхаю, выдыхаю. Настраиваюсь.

Ровно в десять Даша открывает дверь.

— Арина Сергеевна, к вам Морозовы.

Они входят.

Олег — первым. Сегодня в тёмно-синем костюме, при галстуке. Словно на переговоры. Лицо — каменное, взгляд — цепкий, сканирует помещение. Оценивает. Просчитывает угрозы.

Катя — за ним. Маленькая, худенькая, в джинсах и толстовке. Волосы собраны в хвост, под глазами круги. Она смотрит в пол.

— Проходите, садитесь, — говорю я, вставая из-за стола. — Катя, ты можешь сесть на диван или в кресло. Как удобнее.

Она выбирает диван. Садится в уголок, поджимает ноги, обнимает себя за колени. Защитная поза.