Первый из Культа Бездушных - Екатерина Владимировна Скибинских

часть меня влекла эта проклятая сила. Вот только отголоски применения запрещенных заклинаний были не такими, как прежде. Они были свежими, яркими, волнующими, ощущались колючей щекоткой на кончике языка, так что хотелось попробовать их на вкус.

Кровь на его одежде связана с тем, что он применял магию души? Что с ним случилось, пока он ходил до таверны?

— Ты все еще ждешь, что я расскажу тебе свою историю? Не надейся. — Я отстранилась, неуклюжей шуткой стараясь перебить неловкость.

— А ты не надейся, что я поделюсь своей, — ответил он, и я, не удержавшись, прыснула, пусть и немного нервно.

Затем тряхнула головой. Было что-то освобождающее в осознании, что у каждого из нас есть своя темная сторона, свои демоны прошлого.

Если я сама ему не доверюсь, то какое право я имею спрашивать о том, что скрывает он?

— Я не помню своих родителей. Я вообще ничего не помню из своего детства. Мое первое воспоминание — это ритуал, на котором ко мне подселили демона. Было очень больно. — Я говорила спокойным тоном, почти безэмоциональным. — Мне тогда лет пять, наверное, исполнилось…

Лиам накрыл мою руку своей, заглянул в глаза. По коже тут же поползли искорки. Что же он такое колдовал сегодня, что пришлось прибегать к магии души? На него кто-то напал и ему пришлось защищаться? Или он напал на кого-то? Вот только зачем? Не последний же обед в таверне отбирал?

— Ты не обязана рассказывать, если не хочешь.

— Но я хочу, — пожала я плечами, убирая руку, чтобы потянуться за салфеткой. — Как же вкусно… Так вот, ритуал. После него я жила с бабушкой. Я не знаю, родная я ей была внучка или приемная. Да и про моих родителей она никогда не рассказывала. Только про весь культ в целом. И что мы с ней остались последними. — Лиам слушал внимательно и ни разу не перебил. — Она учила меня чтению, письму, колдовству. Самым азам. Но в один день мы пошли на рынок, и там ее узнали стражники. Она велела мне бежать, а сама вступила с ними в бой, чтобы задержать их и скрыть мой побег. Ее убили, а я осталась одна на улице.

Я закончила бодрым тоном, не слишком вязавшимся со смыслом слов. Грусть в душе попыталась поднять голову, но я затолкала ее куда подальше. Смысла лить слезы по давно минувшим событиям тоже не было. Я достаточно оплакала смерть своей бабушки еще в детстве и до сих пор была благодарна ей за все, что она для меня тогда делала. Вряд ли бы ей понравилось видеть меня страдающей до сих пор.

Натужно улыбнулась, пытаясь вспомнить, с чего вообще начался этот «откровенный разговор».

— В общем, в лесу я жила около полутора лет. На самом деле не совсем в лесу — рядом была деревня, и я периодически выходила туда, чтобы продать собранные грибы и ягоды, заготовленный хворост. Купить на эти деньги мало-мальски пригодную одежду. Без обуви тоже было бы совсем печально. А потом в этой деревне одна женщина потеряла зрение и предложила мне пожить с ней, помогать по хозяйству в обмен на кров. Я ее тетушкой все звала. Два года назад тетушка умерла, у нее сразу же объявились наследнички и выгнали меня взашей из места, которое я привыкла называть домом. Какое-то время опять бродяжничала, а потом… — я раскинула руки в стороны, показывая на обстановку вокруг себя, но имея в виду всю академию в целом, — оказалась тут.

Я замолчала, ожидая его вердикта. На самом деле это была сильно урезанная версия моей истории, без лишнего и ненужного драматизма, без голодных ночей и дней, без подробностей о том, как приходилось спать где придется, есть что придется, защищать себя любыми методами. Скрывать свою личность, бояться быть пойманной и отправленной на казнь. Мир бывает жесток. Но Лиаму ли об этом не знать? И вместе с тем на моем пути ведь встречались и хорошие люди. Моя бабушка, приютившая меня женщина. Да и сам Лиам.

— Знаешь, — вдруг произнесла я, — я никому прежде про себя не рассказывала, а это, оказывается, так приятно. Смотришь на свою жизнь словно со стороны и думаешь: а вроде и ничего. Ведь были и светлые моменты.

Парень смотрел на меня странным взглядом, словно видел впервые.

— Знаешь, — начал Лиам после паузы, отставляя пустую тарелку в сторону, — мы с тобой и вправду похожи больше, чем кажется.

Я кивнула, чувствуя неожиданную тяжесть в груди.

— Возможно. Помни об этом, когда будешь отстирывать постель от жирных пятен, которые я тут наставила, — фыркнула я. — И не смей ругать меня за них даже мысленно.

Он рассмеялся, в глазах появился озорной блеск.

— Этого не обещаю.

— Тогда, как истинная жрица культа Змеи, я буду вынуждена наслать на тебя демона, который будет преследовать тебя и мучить за каждую плохую мысль в мою сторону. — Я ткнула указательным пальцем в середину его лба, поддаваясь заразительному смеху.

— Пусть вся моя одежда будет навечно покрыта жирными пятнами, если я хоть раз упрекну тебя за них, — он произнес это с таким торжественным выражением лица, что я едва не повалилась на матрас, давясь распирающим меня весельем.

— Звучит как серьезное проклятие. Ладно, я пощажу тебя… пока.

— Ты меня пощадишь? Эй, это я вообще-то страшный и опасный бездушник, такими, как я, родители детей пугают, это ты должна просить меня о пощаде, — и с этими словами он принялся меня щекотать, мы оба повалились на кровать, захлебываясь от смеха.

В какой-то момент Лиам оказался сверху. Глаза в глаза. Мы затихли, чувствуя, как сердца начали биться в унисон.

Снаружи раздался колокол — осталось двадцать минут до отбоя.

— Мне нужно возвращаться к себе, — произнесла я тихо, затем кивнула в сторону еды, которая перевернулась от нашего веселья. — Остаткам ребрышек уже хана. Как и твоей кровати.

Лиам не двигался с места, в его взгляде появилась тоска.

— Я не хочу тебя отпускать, — признался он шепотом, в котором сквозило какое-то отчаяние. Куда подевался тот нахальный самоуверенный тип, который своей неприступностью свел с ума всех студенток от первого до последнего курса?

— За ночевку вне комнаты могут выписать предупреждение, — попыталась вразумить его я. — А я и так в «расстрельном списке» из-за успеваемости. Мне нельзя нарываться. Иначе меня отчислят. Я ведь тебе уже говорила об этом.

Он молчал, лишь продолжать нависать надо мной, ища что-то в моем лице.

— Лиам… — Я попыталась мягко отстраниться, но он не дал. — Мне правда пора идти.