Мажор. Сыграй мою невесту - Шарлотта Эйзинбург

Я сверлю его сердитым взглядом. Загнал в угол. Снова.

— Какой же ты хитрец, Монахов, — выдыхаю я сквозь зубы.

— Бизнесмен, — поправляет он с наглой улыбкой.

Такси тормозит у моего обшарпанного подъезда. Я поспешно хватаюсь за ручку дверцы, мечтая поскорее сбежать от этой удушающей харизмы.

— Сладких снов, катастрофа, — доносится мне в спину его насмешливый голос. — И постарайся не думать обо мне всю ночь.

Я фыркаю, хлопаю дверью и взлетаю по ступеням в подъезд, чувствуя, как горят щеки.

В квартире тихо и пахнет корвалолом. На кухне горит свет — бабушка сидит за столом, медленно помешивая чай. Заметив меня, она тепло, но как-то устало машет мне рукой.

Глава 14

На часах второй час ночи. В моей комнате темно, только резкий свет от трех огромных мониторов режет глаза.

Я сижу в кресле, крутя в пальцах стилус от графического планшета. На центральном экране в программе для 3D-моделирования развернут сложный, многоуровневый концепт киберпанк-города для одной европейской инди-студии. За этот заказ мне обещали приличные деньги — мои собственные деньги, за которые не нужно отчитываться перед бухгалтерией отца. Это мой личный кайф, моя отдушина. В этих виртуальных мирах нет гравитации, нет ГОСТов, нет смет и, главное, нет Эдуарда Монахова. Здесь я строю то, что хочу.

Но сегодня архитектура будущего не идет.

Перед глазами, словно заевшая пленка, крутится одно и то же. Полумрак салона такси. Её расширенные синие глаза. Запах её кожи — нежный, чистый, сводящий с ума.

Я откидываюсь на спинку кресла и тяжело выдыхаю, потирая лицо руками.

В такси меня накрыло так, что тормоза едва не сорвало. Когда она смотрела на меня своими огромными глазищами, приоткрыв губы, я был в миллиметре от того, чтобы впиться в них поцелуем. И я знал, черт возьми, я кожей чувствовал, что она бы ответила. Она хотела этого не меньше моего.

Но я остановился.

Потому что первый поцелуй с этой колючей, дикой девчонкой должен быть идеальным. А не на заднем сиденье арендованной тачки, под шансон из магнитолы и внимательный взгляд таксиста в зеркало заднего вида. Вера заслуживает большего.

Я усмехаюсь сам себе. Надо же. Эта мышка, эта ходячая катастрофа с тубусом, умудрилась пробить мою броню. Она вызвала во мне такой бешеный, первобытный азарт, какого я не испытывал еще никогда. Я добьюсь её. Сделка сделкой, но я заставлю её смотреть на меня так всегда.

Дверь в комнату открывается без стука.

Я дергаюсь к мышке, чтобы свернуть рабочие окна, но не успеваю. Эдуард Викторович заходит внутрь, завязывая пояс тяжелого шелкового халата. Он останавливается у стола и его тяжелый взгляд мгновенно цепляется за голографические неоновые небоскребы на моих мониторах.

Лицо отца кривится в презрительной усмешке.

— Опять ты этой чушью занимаешься, Давид? — его голос звучит брезгливо, словно он увидел грязь на своих идеальных ботинках.

Я сжимаю стилус так, что пластик жалобно скрипит.

— Это не чушь, отец. Это концепт-арт для игровой студии. И за эту «чушь» мне платят реальные деньги.

— Копейки, — отрезает он, опираясь костяшками пальцев о край моего стола. — Игрушки для подростков, которые не хотят жить в реальности. Я думал, ты перерос эти сказки. Тебе пора взрослеть, Давид. Ты будущий генеральный директор холдинга, а не рисовальщик мультиков.

Я молчу, стиснув зубы. Спорить с ним об этом — всё равно что биться головой о бетонную стену.

— И, к слову, о взрослении, — отец выпрямляется, скрещивая руки на груди. — Твоя Вера. Умная девочка. Хваткая. Язык подвешен, в профессии разбирается. Хорошая девушка.

Я настороженно прищуриваюсь, чувствуя подвох.

— Но, — отец делает паузу, и его тон становится ледяным. — Она не твоего поля ягода, Давид. Ты — наследник строительной империи. За тобой стоят миллиардные активы. Тебе нужна жена совершенно другого сорта. Девушка с капиталом, со связями, с породой. А не сирота из хрущёвки, которая смотрит на этот мир голодными глазами и считает копейки.

Внутри меня словно чиркают спичкой. Резьба срывается мгновенно.

Я вскакиваю с кресла. Стилус летит на стол с глухим стуком, отскакивая от клавиатуры.

— Да пошёл ты к черту со своей породой! — рычу я, не заботясь о том, что нас может услышать мать. — Ты всё измеряешь деньгами! Для тебя люди — это просто активы на бирже!

Отец сужает глаза.

— Не смей со мной так разговаривать. Я строю это будущее для тебя.

— Для меня?! — я издаю нервный, злой смешок и бью ладонью по столу рядом с монитором. — Вот что я хочу строить! Игры, отец! Виртуальные миры! Мне на хрен не сдалась твоя империя, твои слияния и твои бетонные муравейники! Я пошел на этот чертов архитектурный только потому, что ты мне глотку перекрыл! Я играю по твоим правилам, делаю то, что ты просишь, чтобы ты просто дал мне дышать!

Отец презрительно кривит губы.

— Ты истеришь, как мальчишка.

— Я отстаиваю свою жизнь! — я подхожу к нему вплотную. Адреналин бьет по венам раскаленной лавой. — Не заставляй меня выбирать еще и девушек по твоему желанию. Вера — настоящая. Она стоит десятка таких, как Ева Волкова или Кристина, которые только и умеют, что тратить папины деньги. И я буду с ней. И если ради этого мне придется послать к черту твои активы и твой бизнес — я это сделаю не задумываясь!

Мы стоим друг напротив друга, тяжело дыша. Два упрямых барана. В глазах отца плещется гнев, но где-то на самом дне я вижу откровенный шок. Он не ожидал от меня такого отпора из-за «нищенки».

— Ты пожалеешь об этих словах, Давид, — чеканя каждый слог, бросает он. — Посмотрим, как долго продержится твоя любовь и твоя нарисованная независимость, когда я перекрою тебе кислород.

Он разворачивается и выходит из комнаты, с силой хлопнув дверью.

Глава 15

Ледяной пластик больничного стула обжигает сквозь тонкие джинсы. В коридоре пахнет хлоркой, корвалолом и безысходностью.

Я сижу, обхватив себя руками, и смотрю на мигающую лампу дневного света под потолком. Меня бьет крупная дрожь. В ушах до сих пор стоит тот жуткий грохот с кухни — звук падающего стула и звон бьющейся посуды. А потом — тишина. Как я влетела туда, как увидела бабушку, лежащую на линолеуме без сознания. Её лицо было пугающе белым, почти прозрачным. Дальше всё как в тумане, на одном голом адреналине: трясущиеся руки, судорожные попытки набрать 103, вой сирены за окном, носилки.

Дверь реанимации со скрипом открывается.

Я подрываюсь с места