КотоФей и дачница - Тали Аксандрова

Лера не заметила, как куст медленно наклонился над ее головой. А потом хлопнул верхушкой вдоль спины. Жгучая боль пронзила от шеи до копчика, и она чуть не взвыла. Ладони дернулись, освобождаясь от пол халата, и Лера задела крапиву голой рукой. Крапива отпрянула, как ужаленная.

Что-то жгучее еще оставалось в позвоночнике, но она зло вцепилась рукой без перчаток прямо в стебель растения. Руку обожгло слабо. Может, первого раза хватило, может, дело было в даре-проклятии, но крапива поддалась. Лера нарвала охапку, подхватила и потащила к дому. Ладони зудели, но терпимо.

Глава 11

Самотканная крапива

Лера бросила охапку в сарае. Рыжий недоуменно посмотрел на крапиву.

— Ее высушить, вроде как, надо, — почесал в затылке он.

Пришлось нести ее обратно к избе и разложить на крыльце, в тени, чтобы не попадали прямые солнечные лучи.

— И сколько ей сохнуть? — спросила Лера.

— Дня три, — пожал плечами кот.

Не тут-то было. Крапива не просто высохла где-то через час, ее стебли стали ломкими, а листья превратились в сухие, шуршащие хлопья.

— Теперь вымочить, — сказал Рыжий, держась подальше даже от высохшего сорняка.

Лера зачерпнула воду из бочки и натолкала в него крапиву. Вода сразу стала темной, мутной. Стебли быстро размягчились, волокна теперь легко отделялись.

— Этак мы за день управимся, — заметил Рыжий и притащил из сарая гребень.

К крапиве он так и не прикасался, даже высушенной, вымоченной и вычесанной. И вообще смотрел на нее с подозрением. Лере пришлось самой тащить сорняк в сарай и крепить первый пучок на веретено под руководством Рыжего.

Веретено завертелось, волокна вытянулись в нить, ровную, прочную. И оно крутилось само. Кот поводил ушами, довольно потер руки и улыбнулся. Лера только успевала подхватывать новые пучки и подносить их к веретену. В сарае густо запахло сырым полем, травами и почему-то болотом.

Пора было ткать. Станок стоял уже починенный и налаженный, и Рыжий с гордостью поглядывал на него. Лера натянула нити, продела в бердо, закрепила. Ткацкий станок заработал, и тут крапива проявила свой нрав. Нити ложились криво, путались, рвались при малейшем натяжении. Бердо застревало, челнок вел себя странно.

— Сама ткаться не будет, — вздохнул Рыжий, разочарованно раскинув уши.

Весь день Лере пришлось провести в сарае, поправляя нити своими даровитыми руками, и после этого крапива какое-то время вела себя сносно. Немного спустя все повторялось, и снова требовалось участие рук. Она отвлеклась только на обед, да и тот Рыжий принес в сарай. Он не ошибся, стоило Лере отвернуться, как крапива старалась все испортить. Они доели запеченные стебли и немного клубней, оставив часть на ужин.

К вечеру полотно было готово, широкое и плотное, с зеленовато-серебристым отливом. Рыжий опасливо пощупал его и довольно что-то промурчал.

— Можно отрезать часть, сказала Лера, — чтобы на ночь тебе постелить.

Кошачьи уши мелко задрожали, глаза испуганно метнулись в сторону поляны, где росли сорняки.

— Мне нужно вернуться в лес, — пробормотал он, — очень нужно!

И что-то такое подозрительное было в его взгляде, как бывает у котов, которые что-то задумали.

— Тебя ждут? — поинтересовалась она.

— Да-да, — закивал головой Рыжий, отчего его шевелюра еще больше растрепалась, — у меня отец и пять братьев.

— Ладно, — согласилась Лера, с подозрением присматриваясь к нему.

Кота пришлось проводить, но парочка сорняков все равно огрели его по ушам. Они попрощались на опушке леса, где странная дымка еще не наползала. Лера вглядывалась в сумрачный лес и его странные тени, и ей становилось не по себе.

— А завтра придешь? — спросила она.

Рыжий очень искренне удивился вопросу.

— Конечно, — уши его подтянулись острыми треугольниками к самой макушке. — Я каждый день буду приходить.

Когда он исчез в странной дымке, затерявшись среди остальных теней, Лера вернулась домой.

Печь протопили утром, но она все еще была теплой внутри. Она закрыла чугунок с остатками клубней и поставила его внутрь. Второй чугунок, с водой, так и простоял весь день на печке и был теплым. Чай из такой воды, конечно, должен был выйти так себе, зато можно было умыться. Потому что вода в деревянной бочке за домом, сколько бы на нее не светило солнце, оставалась прохладной, как в колодце.

Лера аккуратно сложила полотно, затем села за ужин. Теплые клубни были вкуснее, и она с удовольствием поела. Затем прибрала за собой и перебралась на лавку. Сняла порванный халат, в иглу вдела нить из крапивы и принялась шить. Ткань была мягкой, и времени все заняло не так много.

Потом замочила починенный халат в корыте, натерев обмылком. Промыла веревку, натянутую над печкой, очистив от накопившейся пыли. Затем сполоснула гребень, которым чесала крапиву, высушила и расчесала свои волосы. Выстирала халат и свое нижнее белье, оставшись в мягкой пижаме, и развешала все над теплой печкой.

Умывшись, она вышла на крыльцо выплеснуть грязную воду от стирки. Последние лучи солнца густым золотом окрашивали обширную поляну с сорняками, и она казалась почти красивой. Было что-то особенное в этих диких зарослях.

Самой большой неприятностью был туалет. Если у тетки это был крепкий светлый домик, то здесь он являл собой покосившийся набок серый ящик, по-другому и не скажешь. Казалось, он вот-вот рухнет.

Вернувшись домой, Лера посмотрела на свои светлые тапочки, которые превратились в серые стоптыши, и тоже искупала их в корыте и поставила сушиться на печь. Снова выплеснула воду.

Закрывая дверь, она подумала, что нужно попросить Рыжего сделать крючок или какую-нибудь задвижку. Вспомнила, как он по-кошачьи шипел, стукнув себе по пальцам молотком, и улыбнулась. Потом отправилась на лавку, легла и быстро уснула.

И уже глубокой ночью поняла, почему рыжий кот так настойчиво хотел вернуться до утра в свой лес.

Глава 12

Очень дикая магия

Лера проснулась от гула и всполохов света. Казалось, горят сараи, изба и лес, все сразу. Она вскочила и бросилась на крыльцо. И там так и замерла, босая. Потому что вокруг дома творилось что-то невообразимое.

Всполохи зеленого, фиолетового, белого света озаряли поляну с сорняками, от крапивных зарослей долетал треск, что-то невыносимо гудело. Борщевик, вытащив из земли километровые корни,