Волчья страсть. Красная Шапочка по неволе - Ева Тайга

— Да нет, всё нормально. Понимаю, что тебе интересно. Скажу сразу — моя мать там же, где и отец. Сад дичает и зарастает постоянно каким-то обжигающим плющом, но я стараюсь следить за этим. Сажаю там дикие цветы…

Впервые я поняла, насколько одинок этот мужчина. Словно прикоснулась к ледяному туману, который никогда и никем не нарушается. Вздрогнула, крепче сжимая в руках тёплую чашку.

— Они были как ты? В смысле, они тоже менялись по ночам?

Эрик поковырял ногтем простыню, покачал головой.

— Только отец. Мать была человеком. Очень умной и доброй женщиной.

— Она… Была его истинной?

Оборотень невесело улыбнулся, снова качнул головой отрицательно:

— Нет. Но она бесконечно любила его, также, как и он. Она пыталась помочь избавиться от проклятья, но оно забрало и её. Я не смог помешать и не успел попрощаться.

Я моргнула, чувствуя, как на глаза снова набегают слёзы, в этот раз от настоящей человеческой скорби. Сколько же любви отзывалось в голосе Эрика, говорившего о родных. Сколько боли крылось в этом спокойном, тихом рассказе.

Почти не отдавая себе отчёт, потянулась рукой к руке мужчины, осторожно взяла его ладонь в свою.

Немного посидели молча. Эрик был словно каменная статуя, видимо, боялся, что уберу руку. А я просто задумалась над этой его очередной откровенностью.

— Прости за вопрос, но… Твой отец не смог остаться человеком после полнолуния жизни? Что значит «проклятье забрало»?

— Это очень невесёлая история, Кэтрин. Но для тебя я её расскажу.

Я устроилась на кровати поудобнее, навострив уши.

— Волчий ген передаётся из поколения в поколение, действует выборочно и с каждым новым носителем либо слабеет, либо усиливается. Отец рассказывал, что наш далёкий предок получил ликантропию, когда убил волчьего сына. Старый волк погнался за ним. Три дня и три ночи боролись они, но не смогли одолеть друг друга. И, вот, на исходе третьей ночи, обессиленные, оба провалились в старую волчью пещеру, невидимую под снегом.

Они были настолько слабы, что упали одновременно и забылись сном. Человек проснулся первым и зарезал спящего зверя, не утруждая себя больше сражаться честно. Но дух волка оказался настолько могучим, что смог после смерти влиться в человеческое тело и остался там навсегда.

С тех пор все юноши в роду после совершеннолетия обращаются по ночам в богопротивных существ. Кто-то больше похож на человека и процесс перекидывания не слишком болезненный, как, скажем, у меня. Но были случаи, когда по ночам происходило почти полное превращение в волка. Редко кому удавалось пережить обратную трансформацию.

Мой отец стал свидетелем того, как волк моего деда разорвал на куски собственную жену. Она не была его истинной, как и моя мать. Когда дед погиб, отец принял решение сделать всё, чтоб не дать зверю взять вверх. Он сотворял с собой страшные вещи: голодал, истекал кровью, связывал себя на ночь колючей проволкой.

На удивление, отец добился результатов. Его тело было истощено настолько, что больше не способно было трансформироваться. Он в какой-то момент сломал в себе что-то. В сорок выглядел на двадцать лет старше, но больше не перекидывался. Моя мать всегда была рядом, до последнего.

Я родился как раз в то время, когда он только начинал эксперименты над собой. Мой волк проснулся, когда мне исполнилось шестнадцать. Отец с матерью помогали как могли. У меня был свой собственный подвал, где меня запирали на ночь. Мы жили в небольшом селе, на самом его краю, рядом с лесом. Естественно, зверь стремился туда попасть любой ценой.

Я думал, что схожу с ума. Хотел повторять за отцом все пытки, но не выдержал и недели голодовки.

Однажды ночью мой зверь впал в кровавую ярость и вырвался наружу. Он смог разорвать собаку в чужом дворе прежде, чем отец успел его остановить. Родители в тот же день принялись искать какой-нибудь дом для меня. Такой, чтоб стоял в самой непролазной глуши и удалённый от цивилизации насколько это возможно.

Как только дом был найден — они отвезли меня сюда. Образование я получил на домашнем обучении, оно, по правде, мне в этих трущобах не особо пригождается. Родители оставили мне достаточно денег на жизнь и обустроили этот особняк как могли. В этом лесу зверю хорошо. Он доволен, каждый день возвращается сюда, временами приносит с собой дичь. Мы никогда с ним не общались особо, он довольно сносно умеет читать и я пишу ему записки, когда что-то нужно.

Эрик остановился, чтобы передохнуть, а я, не удержавшись, тут же начала засыпать его вопросами:

— Но как вы скрывались, неужели, соседи не догадывались обо всём? И что такое эта кровавая ярость? — мужчина почесал за ухом и, облизнув губы, ответил:

— Из местных рядом с нами жили только суеверные старики, которые в восемь вечера уже спать ложились, вот и не замечали. А кровавая ярость — это такое состояние, когда волк наиболее силён и опасен. Обычно происходит в момент запредельно сильного напряжения, страха или боли. Думаю, зверь обезумел от неудачных попыток вырваться. С той поры такого больше не случалось, чему я очень рад.

— Ты сказал, что родители погибли. Это сделал зверь?

Последовал неопределённый ответ:

— Это был несчастный случай.

Больше оборотень рассказывать не стал, а мне пищи для размышлений всё равно было чересчур много. Эрик засуетился, отнёс пустую посуду вниз, провёл процедуру с уколом. На удивление, руки у него почти не дрожали в этот раз.

— Ты вколол антибиотик? — даю вот так себя колоть, а даже не поинтересовалась что в шприце. Вот дура-то…

— Нет, что ты. Твои раны их не требуют. Температура у тебя от обычной простуды. Это всего лишь противовоспалительное с витаминами. — он сунул мне под нос коробку с ампулами.

— Откуда ты знаешь, что у меня простуда?

— Волчья чуйка. — Эрик заметил, как я поморщилась и хохотнул — А ты меньше вопросов глупых задавай.

— Что, уже раздражаю?

— Ага. Надоела ты мне, только и думаю куда тебя сбагрить.

— Прям так и сбагришь? Может, отпустишь лучше просто?

Мужчина обернулся у двери. Улыбка сошла с его лица.

— Нет, не отпущу. Я не хочу, чтобы мы с тобой оба оказались за решётками. Ты в тюрьме, а я в лаборатории. Прости.

Вот и поговорили. Когда Эрик ушёл мне захотелось подойти к окну. На этот раз я самостоятельно встала с