Пчёлка и медведь - Вик Арис

Слово «рыбалка» сразу выкрутило воображение на максимум. Река. Утро. Туман. Удочка. Михаил. Я рядом, вся такая комплексно изучающая сельскую жизнь. Рыбачила я раньше примерно никогда, если не считать пруда в детстве, где папа ловил карасей, а я ела печенье и сочувствовала червякам. Но практика же. Агроуниверситет. Сельская среда. Нельзя упускать возможность расширить кругозор, особенно если кругозор ростом два метра не меньше, с бородой и удивительно красивыми глазами.

Я дождалась, пока Федя уйдет, и подошла к Михаилу с лицом деловой студентки, хотя внутри уже бегали маленькие восторженные тараканы с удочками.

— Михаил Анатольевич, а можно вопрос по завтрашнему графику? Я слышала, что вы едете на речку по хозяйственным вопросам, а поскольку у вас здесь не только пасека, но и домики отдыха, туристические маршруты, береговая зона, вопросы безопасности и впечатлений гостей, мне кажется, присутствие практикантки было бы не прихотью, а ценным образовательным вкладом. Вдруг отдыхающий спросит, где ловить рыбу, а я скажу: «Не знаю, мне не показали речку»? Это же удар по репутации хозяйства.

Михаил поставил ящик на лавку, скрестил руки на груди и посмотрел на меня тем самым взглядом, от которого нормальные люди, видимо, сразу вспоминали о дисциплине. Я нормальной не была. К тому же он скрестил руки так, что рубашка натянулась на плечах, и мой мозг на секунду забыл, зачем мы вообще к нему подошли.

— Нет, — сказал он наконец. — Там сыро, комары, и там необходимо сидеть тихо. Вы сегодня устали, завтра вам лучше выспаться, а береговую зону можно изучить днем, без попыток утопить дневник практики.

— Я устала, — честно признала я, потому что спорить с очевидным было бы уже совсем нагло. — Но я могу устать еще раз, если это пойдет в зачет. Я вообще выносливая: мягкая снаружи, упрямая внутри, как булочка с начинкой из арматуры. Сидеть тихо умею, если очень надо. Или если во рту булочка. А дневник я положу в пакет, потому что я ответственная.

— Булочки на рыбалке не помогут, — сказал он твердо, хотя губы уже начали подрагивать, готовые расплыться в улыбке. — Вставать придется в пять.

В пять утра — это не время, а наказание для людей, которые в прошлой жизни плохо вели себя на зачетах. Но сдаваться было поздно. Я подняла на него глаза. Те самые, которые мама называла: «Леночка, не смотри так, я все равно не куплю тебе второе мороженое», — а потом покупала. Глаза работали не всегда, но статистика у них была приличная.

— Я встану. Правда-правда. Буду тихая как мышка, полезная и почти невесомая. Ну ладно, с последним природа решила иначе, но я хотя бы постараюсь не мешать. Возьмите меня, пожа-а-алуйста. Я потом в дневнике так красиво напишу про береговую зону, что куратор заплачет.

Михаил смотрел на меня, и я видела, как в нем что-то борется. Лицо суровое, руки на груди, взгляд тяжелый, но смех где-то глубоко уже прятался. У веранды громко кашлянула Зоя, подозрительно похоже на смешок. Палкан, проходивший мимо, остановился и тоже посмотрел, будто ждал решения важного сельского суда.

— Я подумаю, — сказал Михаил.

Я расплылась в улыбке, потому что «подумаю» — это уже не железобетонное «нет», а дверь, в которую вполне можно протиснуться.

— Думайте в мою пользу, пожалуйста. Я городская и нуждаюсь в расширении компетенций.

— Пчелкина, идите спать. Завтра в пять никакие милые глаза не помогут, если вы будете клевать носом.

— Значит, милые глаза все-таки работают?

Он тихо выдохнул, и мне показалось, будто это почти рык, только очень воспитанный.

— Спать идите, Елена Вячеславовна. Будильник поставьте на четыре тридцать. Если проспите, ждать не буду.

— То есть это да?

— Это значит спать!

— Хорошо-хорошо. Но я услышала да. Спокойной ночи, Михаил Анатольевич.

— Спокойной ночи, Лена. И оденьтесь в то, в чем удобно будет падать.

— Очень обнадеживающе. Очень.

Глава 6

Михаил

Вид у пчелки был такой, будто я позвал ее на край света, выдал веревку, сухарь и обещал по дороге показать комаров в их естественной среде обитания. Потом развернулась на пятках, поправила лямку сарафана, и легкой походкой пошла к своему домику.

Я смотрел ей вслед и не мог оторваться. Зоя где-то на веранде громко поставила кружку, намекая, что все видит, все понимает. Палкан, лежавший поперек дорожки, поднял голову, проводил Лену взглядом, потом перевел глаза на меня, и даже пес, кажется, смотрел с укором: мол, хозяин, чего стоишь, иди уже, пока корни тут в землю не пустил.

Я заставил себя пойти к сараю, надо было хоть чем-то руки занять, иначе они тянулись к пчелке. Проверил снасти, старый складной стул, коробку с крючками, нож, термос, ведро, дождевик, пакет с прикормкой. Делал все как и всегда, но внутри было такое ощущение, будто я собираюсь не на рыбалку, а на испытание, где главным уловом станет мое самообладание.

Медведь во мне, конечно, ничего испытанием не считал. Он просто радовался тому, что Пчелкина поедет с нами к реке, будет сидеть рядом, и от нее будет пахнуть медом, травяным мылом и сонной теплотой, будет смеяться, болтать, путать леску на удочке, а мы будем смотреть и делать вид, что нас интересует рыба.

Ночь прошла беспокойно. Я просыпался от каждого звука: где-то в лесу ухнул филин, в домике туристов хлопнула форточка, ветер качнул ветки у крыши, а мне все казалось, что Пчелкина передумала, не поставила будильник, проспит, расстроится, потом будет смотреть виноватыми глазами, и я, конечно, скажу, что сам виноват, потому что надо было разбудить.

Под утро я окончательно понял, что это уже клиника. Встал раньше будильника, умылся холодной водой, постоял, прислонившись ладонями к раковине, и посмотрел на свое отражение в маленьком зеркале, висевшем у двери. Вроде взрослый мужик с серьезным хозяйством, а робеет милой, светловолосой студенткой.

Медведь довольно зевнул.

Наша.

— Временная практикантка, — буркнул я, застегивая рубашку.

Я закатил глаза. Если уж медведь решил, что пчелка наша, то его уже никто не переубедит.

Утренний воздух был влажный, прохладный, пах речкой, сырой травой, дымком от Зоиной печи и ранним летом. Над пасекой висел легкий туман, ульи стояли темными аккуратными коробками, пчелы пока не разлетелись, только отдельные ранние работницы мелькали у летков. Самое время уехать одному. Проверить берег, посидеть час в тишине, привести голову в порядок. Я почти убедил себя, что так и сделаю. Машина стояла