Пчёлка и медведь - Вик Арис

Я встал подальше. Она прищурилась, сосредоточилась, закинула — и леска угодила в куст. Куст, к чести его сказать, сопротивлялся достойно. Пчелкина тянула, упиралась сапогами, щеки у нее раскраснелись, грудь вздымалась от усилия, юбка натянулась на бедрах, и я, вместо того чтобы поспешить на помощь, на пару секунд застыл, наблюдая, как она сражается с природой и и опасным инструментом.

— Кажется, клюет! — радостно выдохнула она и засмеялась. — здоровенная какая рыбина!

Я подошел, распутал леску, снял крючок с ветки, вернул ей удочку. Она взяла, посмотрела на меня снизу вверх и снова рассмеялась.

На рыбалке я привык к тишине, к медленному ожиданию, к воде и редким поклевкам. С ней тишина сбежала в камыши, зато берег будто проснулся: сапоги чавкали, поплавок летел куда угодно, кроме воды, и в какой-то момент я понял, что не злюсь. Вообще. Ни на сорванную рыбалку, ни на то, что утро пошло совсем не по плану.

Когда у нее наконец получилось закинуть крючок в воду, она застыла, глядя на поплавок с таким напряжением, будто от него зависела ее стипендия. Я стоял рядом, чуть позади, и смотрел больше на нее, чем на воду. Светлые пряди выбились из хвоста, на щеке осталась крошка от булочки, и мне захотелось убрать ее пальцем. Я даже сделал полшага, но в этот момент поплавок качнуло течением.

— Клюет! — Лена дернулась назад.

— Спокойно, это течение.

— Нет, это точно рыба!

Она потянула. Но кажется крючок зацепился за корягу. Пчелкина уперлась ногами изо всех сил, сапоги поехали по мокрой глине, я успел сказать только:

— Лена, осторожно…

Поздно. Она сделала шаг назад, пятка скользнула, руки взметнулись, удочка ушла в сторону, а сама она с коротким возмущенным вскриком полетела в воду. Я бросил все, рванул к ней, ухватил за талию и локоть, вытаскивая из холодной речной воды. Она ахала, пыталась встать, сапоги скользили по глине, юбка налипла на ноги, я потянул сильнее — и тут подо мной тоже поехал берег.

Мы плюхнулись в реку уже вдвоем.

Пчелкина повисла у меня на шее, мокрая, ошарашенная, с распахнутыми глазами. Я держал ее крепко, так крепко, что сам испугался и ослабил руки.

— Вы целы? — спросил я хрипло. — Лена, ударились? Нога? Рука?

Она моргнула. Потом еще раз. Губы у нее дрогнули. Я уже готов был вытаскивать ее на берег и ругать себя за все сразу: за то, что взял, за то, что дал удочку, за то, что не стоял ближе, за то, что вообще существую в радиусе ее неприятностей. А она вдруг начала смеяться. Сначала тихо, потом звонче, почти безудержно, запрокинув голову, мокрые пряди прилипли к щекам, вода стекала с ресниц, а она смеялась так искренне, что у меня внутри исчез весь страх. Я смотрел на нее, на ее мокрую улыбку, на то, как она пытается отдышаться, и сам не выдержал.

Смех вышел грубоватый, низкий. Палкан, которого я взял с собой и который до этого мирно исследовал кусты, прибежал к берегу, увидел нас в воде и обрадованно гавкнул, решив, наверное, что это новая игра для всей семьи. Он бросился в воду, забрызгал нас еще сильнее, Пчелкина закрылась рукой и снова захохотала.

— Палкан, предатель, — выдохнула она. — Я и так мокрая!

— На берег, — сказал я, уже мягче, поднимаясь. — Сейчас замерзнете.

Я поднялся первым, потом подал ей обе руки. Она ухватилась за меня, сапоги чавкнули, вода из них полилась обратно, юбка тяжело облепила ноги. Я вытянул ее на траву, и только тогда увидел…

Увидел больше, чем должен был.

Мокрая ткань прилипла к ее телу, обрисовала мягкий живот, округлые бедра, линию талии, полную грудь под футболкой и кофтой. Светлая кожа на шее и ключицах блестела от воды, волосы мокрыми золотыми прядями прилипли к щекам, губы припухли от смеха и холода. Она стояла передо мной, дрожала, но все еще улыбалась, смущенная и веселая, и во мне медведь поднялся так резко, что я почти услышал собственный рык.

Красивая.

Молчи.

Наша красивая.

Я резко отвернулся к машине. Я старше. Я ее руководитель практики. В конце концов, я был оборотнем, который еще не сказал ей ни слова о том, что зверь во мне выбрал ее с первой секунды. Я обязан держаться. Обязан.

— Снимайте кофту, — сказал я, доставая из машины сухую рубашку. Голос был ниже, чем хотелось.

Она посмотрела на меня, потом на себя, мгновенно покраснела, словно только сейчас поняла, как мокрая одежда ее облепила. Обхватила себя руками.

— Я… да. Только вы…

— Я отвернусь.

— Спасибо. А то практический модуль по рыбалке уже перешел в аквааэробику, не хотелось бы расширять программу до нудизма.

Я отвернулся, стиснув зубы. За спиной шуршала мокрая ткань, Пчелкина тихо сопела, борясь с кофтой. Медведь внутри требовал помочь пчелке. Я велел ему заткнуться и смотрел на сосну напротив.

— Михаил Анатольевич, — раздалось сзади после долгой возни, — у меня проблема организационного характера.

— Какая?

— Рука застряла…

Я медленно выдохнул, повернулся. Она стояла боком, мокрая кофта наполовину снята, одна рука действительно застряла. Вид у нее был несчастный, смешной и до невозможности милый. Я подошел, осторожно взял ткань, стараясь касаться только рукава, потянул. Кофта сдалась, Лена качнулась вперед и почти уперлась лбом мне в грудь.

— Простите, — пробормотала она.

— Стоять можете?

— Если не считать, что в сапогах у меня теперь два личных озера, то да.

Я помог ей надеть мою сухую рубашку, рукава ей пришлось закатать раза в четыре. Рубашка доходила ей почти до середины бедра, запахнулась на мягкой фигуре свободно, но все равно выглядела на ней так, что у меня снова заныло под ребрами. Я застегнул одну пуговицу, вторую, потому что пальцы у нее дрожали от холода. Она подняла глаза. Очень близко. На ее ресницах еще блестели капли воды, на щеке осталась мокрая прядь, губы чуть приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но передумала.

Я замер. Руки у воротника рубашки, ее дыхание теплое у моего запястья, лес тихий, река рядом, Палкан где-то позади шумно отряхивается, но на эти пару секунд все стало узким, сосредоточенным на ее лице. Надо было отступить. Сказать хоть что-то... Вместо этого я чуть наклонился.

Из кустов с диким треском вылетело что-то серо-бурое, рогатое и крайне возмущенное.

Лена вскрикнула и вцепилась в меня обеими руками. Я дернулся, закрывая ее собой, уже готовый к чему угодно, но из кустов на берег выскочила коза. Туристическая беда с копытцами.