Одна на двоих, или Отпускной переполох - Алиша Михайлова

Чего в нём было больше, смелости или какого-то особого, запредельного безумия? Я не знала. Но где-то на уровне профессионального рефлекса узнала в нём себя. Того, кто тоже каждый день взвешивает риск. И, возможно, именно поэтому сейчас уважала его чуть больше, чем пару минут назад.

— А вы? — спросил он, когда пауза перестала быть неловкой. — Почему вы стали врачом?

Я отпила глоток вина, потянулась за закуской, официант только что принёс миниатюрные тарталетки с чем-то, похожим на мусс из местных морепродуктов, и поняла, что Алекс ждёт не дежурного «хотела помогать людям». Ждёт правды. Или хотя бы её фрагмента.

— Хотите честно?

— Только так.

— Бабушка, — сказала я и сама чуть не рассмеялась от того, как прозаично это прозвучало. — Она была терапевтом в маленькой поликлинике. Такой старой закалки: рецепт на бумажке, руки пахнут настойкой календулы, диагноз ставит с одного взгляда. Я к ней приезжала на каникулы и сидела в углу кабинета, пока она принимала пациентов. Мне казалось, что она волшебница. Приходит человек серый, согнутый, жалуется на жизнь, а через пятнадцать минут выходит розовый и уже смеётся. Я хотела так же.

За соседним столиком звякнула вилка о тарелку. Где-то внизу, под террасой, шумело море. Алекс не торопил, просто ждал, и в этом ожидании было что-то, чего я давно не встречала: умение слушать не для галочки.

— А потом, на четвёртом курсе, у нас была практика в реанимации, — я всё-таки продолжила. — И там я впервые увидела, как уходит пациент. Не из-за ошибки,всего лишь случай был тяжёлый. И я поняла, что бабушка была не волшебницей. Она просто умела быть рядом. Даже когда всё плохо. Особенно когда всё плохо.

— Вы умеете быть рядом, — сказал он. — Я понял это ещё вчера на пляже. Когда вы не колебались ни секунды.

— Это рефлекс.

— Нет. Рефлекс отдёрнуть руку от горячего. А броситься к незнакомцу, который задыхается, это характер. Я видел, как другие отдыхающие просто замерли. А вы бежали.

Я пожала плечами и улыбнулась, кривовато, потому что комплименты про профессию меня всегда смущали сильнее, чем комплименты про внешность.

— Ладно. Будем считать, что у меня хороший характер и плохой рефлекс самосохранения.

— Не плохой, — он качнул головой. — Просто другой. Как у меня, когда я подошёл к тем лианам.

Официант принёс горячее. По террасе поплыл густой запах, пряные травы, запечённое тесто, что-то сливочное, чего на Земле не существовало. Под хрустящей корочкой обнаружилось нежное рыбное филе, которое распадалось от прикосновения вилки.

— Я не думал, что встречу здесь кого-то, с кем можно говорить о жизни, — сказал Алекс. — Обычно на курортах говорят о погоде.

— Или о коктейлях, — подхватила я.

— Или об этом. Хотя… — он сделал паузу. — Простите. Я, кажется, слишком серьёзен для отпуска. Вы приехали отдыхать, а не слушать лекции о смысле жизни.

— Алекс, — я положила ладонь на стол, не накрывая его руку, просто рядом. — Если бы я хотела слушать про погоду, я бы осталась в номере и включила местный аналог телевизора. С вами интересно. А это… редкий клинический случай.

— Клинический случай?

— Я врач. У меня всё через анатомию, медицину и неудачные шутки. Смиритесь.

Он тихо рассмеялся, и этот смех, негромкий, чуть хрипловатый, был, наверное, лучшим звуком за весь вечер.

— Ладно, — сказала я, поддевая вилкой остатки горячего. — А что насчёт вас? Кроме лиан, которые бьют по лицу. Есть ещё что-то, о чём я должна знать?

— О крабах я ещё не рассказывал.

— О крабах?

Местные крабы, по его словам, действительно обидчивые. Однажды он наступил одному на клешню, потратил полчаса на извинения, краб фыркал, но в итоге принял их и удалился с видом оскорблённого аристократа.

Представляя эту картину, я едва не поперхнулась вином, где-то на середине истории на столе материализовался десерт, воздушная конструкция из взбитого местного крема, ягод с фиолетовым отливом и тончайшего печенья, которое крошилось от одного прикосновения вилки.

— А ещё, — продолжил Алекс. — В экспедиции на Центавре-4 я месяц вёл переговоры с местным растением, которое отказывалось нас пропускать через ущелье.

— Переговоры? С растением?

— Оно реагировало на вибрации голоса. Пришлось петь.

— Вы пели?

— Хуже. Я мурлыкал. Оно любило низкие частоты. Моя команда делала вид, что ничего не замечает.

Я засмеялась и поймала себя на том, что ресторан почти опустел, а мы всё сидим. Три луны уже висели высоко над морем, и официант деликатно убирал соседние столики.

— По-моему, нам намекают, что пора, — сказала я.

— Кажется, мы увлеклись, — Алекс обвёл взглядом опустевший зал и чуть улыбнулся. — Я не заметил, как пролетело время.

Он расплатился, помог мне подняться из-за стола, и мы вышли в тёплую проксимскую ночь. Ресторан плавно перетекал в бар «Звёздная пена», где ещё гудела музыка и мелькали огни.

Рыжую макушку я заметила раньше, чем поняла, кому она принадлежит. Рей сидел у стойки. Один. Перед ним стоял бокал с чем-то сине-зелёным, кажется, тем самым коктейлем, которым он меня вчера облил. Он перехватил мой взгляд и медленно, как хищник, развернулся на барном стуле.

Браслет на запястье едва заметно потеплел и шепнул прямо в мозг:

«Катерина, внимание. Вы входите в зону пересечения двух самцов с несовместимыми показателями адреналина. Я бы назвал это минным полем, но вы всё равно не слушаете.».

— Доктор, — протянул Рей. — А я думал, ты не ходишь на ужины.

— Только на те, где не обливают коктейлями.

Я поправила лямку платья, просто чтобы занять руки. Он перевёл взгляд на Алекса. Ухмылка стала жёстче.

— Вижу, ты времени зря не теряешь.

— Рей, — спокойно ответил Алекс.

— Алекс.

Музыка из бара долбила по вискам. Капля конденсата медленно ползла по его бокалу вниз, к стойке. Тишина между ними была такой плотной, что в ней утонул даже шум прибоя. Рей сощурился, и я заметила, как на его предплечье едва заметно вспыхнули татуировки. Он заводился. С пол-оборота. Кажется, это его нормальное состояние.

— И давно вы… — начал он и осёкся.

— Рей, — повторил Алекс. — Не здесь.

— А где? — Рей подался вперёд. — Может, на пляже? Или ты опять спрячешься за хорошими манерами?

— Я не