Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

— своего рода вентилей разной пропускной способности. Переход через Первый давал лишь слабую струйку силы, которую большинство могло поддерживать больше дня. Руны вроде «Зоста», которые она использовала для Допроса, требовали открытия Четвёртого Порога и могли обессилить её за пятнадцать часов. Но переход через Двенадцатый Порог высвобождал такой поток, который высасывал из пользователя магию и убивал его за считанные минуты — магия и жизненная сила были неразрывно связаны. Почти никто не обладал контролем, достаточным, чтобы закрыть Двенадцатый Порог после его открытия. Но редкие, непостижимо могущественные пользователи, способные по своей воле открывать и подчинять этот поток силы, были известны как маги Двенадцатого Уровня. Как Аэлиус. И как Кадра.

Не она.

На лице Блазиуса заиграла улыбка при виде её молчания.

— Вы ведь осознаёте, Конечно, что руны Призыва в основном являются рунами Двенадцатого Уровня и требуют, чтобы пользователь перешёл Двенадцатый Порог?

— Осознаю.

— Тогда у вас не должно возникнуть трудностей с моим вопросом, — мягко произнесла Веренция. — Вы маг Двенадцатого Уровня?

Усталость и гнев гудели в её черепе.

— В тот момент я была им.

Взгляд Блазиуса сверкнул торжеством.

— Магия так не работает.

— Так работает отчаяние, — отрезала она.

— Почему вы были так отчаянны, Петитор Сарай? — слюна забрызгала его бороду, когда он прошипел это слово. — Не потому ли, что смерть Верховного Мага лишила вас силы, которой он вас прикрывал?

В Эквитасе наступила опасная тишина. Ярость сжалась в груди, пульсируя собственным неистовым сердцебиением. Потому что была тысяча причин, вынудивших её прийти на это Слушание. То, что она была необразованной. То, что она была женщиной с севера. То, что она была правительственным чиновником на зарплате, вынужденным служить людям, которые во имя фанатизма были готовы разорвать свою землю на клочки.

И то, что не было лучшего способа добраться до Кадры, чем через неё.

— Безусловно, нет, — её голос прозвучал чисто и твёрдо.

Глаза Блазиуса сузились, когда Петитор Ордена, ставший клириком, подтвердил: она не лжёт.

— Тогда что сделало вас такой отчаянной?

Её дыхание вырвалось дымным вздохом, который тут же поглотил ветер. Эти лицемеры не поняли бы, что такое любовь, даже если бы она ударила их по лицу. Повернувшись, она взглянула на мужчину, который владел её сердцем.

Желваки Кадры заходили на скулах. Он говорил ей, что она не обязана это делать — снова выворачивать себя наизнанку перед толпой. Но быть политиком — значит либо переиграть людей, либо быть ими свергнутой. Она не была магом Двенадцатого Уровня или Тетрархом, но могла сделать хотя бы это. Ради него, ради мира. Её улыбка была тихим обещанием. Взгляд Кадры изменился и стал острее, когда он выпрямился в кресле. Она развернулась.

— Нет ничего, чего бы я не сделала ради Верховного Мага Кадры. Нет такого Порога, который я не перешла бы ради него. — Она заговорила быстрее, когда самодовольная улыбка Веренции стала шире. — Точно так же, как вы все чувствуете себя по отношению к Высшим Эльсар, полагаю.

Сдавленный смех толпы сменился ошеломлённым ропотом. Последний Инквизитор, который до этого молчал, выглядел потрясённым.

— Это даже отдалённо не сопоставимые вещи. Вы говорите о чувствах. То, чем обладаем мы, — это…

— Мудрость и Гнев, неужели Инквизиторы богов не питают к ним никаких чувств? — Сарай прижала руку к губам с притворным шоком. — Что такое преданность без любви? Что удерживает вас на ваших постах? Страх?

Тишина накрыла Эквитас. Веренция бросила гневный взгляд на внезапно умолкшего Инквизитора.

— Объект этих чувств иной. Один — человек, другой столь божественен, что…

— И всё же я призвала божество из-за человека, — размышляла Сарай. — Как странно, что ваши божественные чувства не призвали никого.

Один за другим члены Эльсарианского Ордена приобрели неприятный багровый оттенок. Блазиус, казалось, был в шаге от апоплексического удара, когда вскочил на ноги.

— Насколько нам известно, это не Смерть, а Разрушение было тем, кого вы призвали!

Наконец-то. Они добрались до вершины обвинений против неё.

— И что же я сделала, чтобы заслужить столь возмутительное обвинение? — Она поняла, что совершила ошибку, как только её голос пронёсся над Эквитасом. Слишком резко, слишком громко.

Размеренный смешок Веренции прозвучал как резкий контраст.

— Мы прекрасно осведомлены о вашем вспыльчивом нраве, Петитор Сарай, но постарайтесь не позорить себя. Вы — объект Слушания. Сдерживайтесь.

Её кровь закипела. Краем глаза она заметила, как черты лица Кадры окаменели с такой угрозой, что это казалось смертным приговором. Похоже, ему стоило колоссальных усилий сдерживать данное ей обещание не вмешиваться.

Блазиус воспользовался её хрупким молчанием.

— Факты таковы, что вы продолжаете скрывать своё уродство — само по себе доказательство неестественного выживания…

Аудитория ахнула, когда Сарай коснулась окровавленным пальцем своей армиллы. Ей не нужно было колоть его булавкой, встроенной в браслет из белого золота. Её ногти уже до крови впились в сжатые ладони.

Алый цвет впитался в «нихумб», руну «Сокрытия», которая вспыхнула серебром. Слабая иллюзия на её коже рассеялась, и шрамы развернулись, словно лианы. Сотни глаз уставились на неё и тут же отвелись с отвращением. Она ненавидела их нездоровое любопытство. Возможно, она даже ненавидела их самих.

Направившись к толпе жрецов на помосте, к местам Тетрархии, она предстала перед ними с приподнятой бровью.

— Ну?

Веренция, казалось, потеряла дар речи. Очарование на мгновение вспыхнуло во взгляде Силвуса и исчезло, сменившись бесстрастием.

— Инквизиторы, ваша реакция утомительна. Я не жрец, у которого слишком много времени для праздности, я Петитор при Тетрархе. Я скрываю свои шрамы, чтобы сэкономить минуты глазения, которые каждый проситель иначе отнимал бы в течение моего рабочего дня. — Жар пульсировал за глазами, из-за чего её поднятый подбородок казался лишенным той силы, которую она хотела излучать. — Уже дважды Лорд Смерти позволял мне жить. Большая часть Эдессы видела его во время Расплетения. Любые обвинения в том, что я призвала Разрушение, беспочвенны.

Блазиус с размаху ударил кулаком по подлокотникам кресла.

— Как мы можем это доказать? Память заблокирована, она не может быть материализована Петитором! Мы рыли и рыли, но…

— Довольно! — взревела Веренция с внезапной паникой.

Челюсть Сарай отвисла, когда смысл слов Блазиуса дошёл до неё.

— Вы «рыли»? — повторила она. — Вы зондировали память людей, которые были на Расплетении, чтобы проверить, лгу ли я? — Она повернулась к Петитору, ставшему-клириком, сидящему на ступенях, который избегал её взгляда. — Поиск в чужих воспоминаниях — это наказание, предназначенное для тех, кто находится под судом или на смертном одре!

Блазиус отмахнулся.

— Они были щедро компенсированы.

Веренция вздрогнула, когда толпа взорвалась, взревев со всех пяти ярусов.

Сарай запустила руку в свою спутанную