Запретный берег - Виола Волконская

Я смотрела на него долгую секунду, затем развернулась и пошла на танцпол. Но теперь я танцевала для него. Каждое движение бедер, каждый поворот, каждый взгляд в его сторону — всё это было для него.

И я видела, как он смотрит. Как его пальцы сжимают стакан так, что белеют костяшки. Как он отводит взгляд, но тут же возвращает его обратно. Как он борется с собой.

И я знала: сегодня ночью лед треснет окончательно. Или я привяжу этого дурака к кровати и поцелую его сама.

Глава 3

Ко мне в танце присоединился молодой парень — чуть выше меня, с растрёпанными светло-русыми волосами, падающими на лоб. Его движения были завораживающими: плавными, но резкими, как будто он предугадывал каждое моё движение, будто мы давно танцевали вместе, как по старой памяти. Я подмигнула Мише, сидящему неподалёку, скрестившему руки на груди и хмурившему брови. Он наблюдал за мной из-под тяжёлых век, как будто ждал, когда ему скажут «фас». Я улыбнулась парню лёгкой, игривой улыбкой. И позволила музыке поглотить нас обоих.

Он действительно чувствовал меня. Наше тело двигалось в такт, как будто мы единое целое, не просто партнёры, а одно дыхание, одна волна. После одного особенно страстного поворота он внезапно наклонил меня назад, его лицо оказалось так близко к шее, что я почувствовала его дыхание. Тёплое, слегка дрожащее, как будто он тоже задержал дыхание. Казалось, он хочет поцеловать меня прямо здесь, на шее, под гулкий бит, но вместо этого резко поднял меня обратно и прижал к себе. Мой длинный хвост взметнулся вверх, как живой, и я рассмеялась от неожиданности, от восторга, от того, как всё внутри меня вспыхнуло.

— Спасибо за танец, — произнёс он, галантно беря мою руку и целуя кончики пальцев. Губы коснулись кожи, лёгкое, почти болезненное ощущение.

— Это было волшебно, спасибо, — ответила я, ещё не успев отдышаться, голос дрожал от волнения.

— О, за тобой пришли, — усмехнулся он, кивнув куда-то за мою спину, и растворился в толпе, оставив после себя лишь лёгкий шлейф дорогого парфюма — древесный, с оттенками ванили и чего-то тёмного, запретного.

Я обернулась, недоумённая, и буквально столкнулась нос к носу с Мишей. Его взгляд был тяжёлым, глаза потемнели, как будто в них собрались грозовые тучи. Челюсть была плотно сжата, кожа на висках напряжённо блестела. Он не сказал ни слова, только шагнул вперёд, выхватил меня из танца, как будто я была чужая, ненужная в этом месте.

— Мы уходим, — отрезал он.

— Иди, — выпалила я, сердце бешено колотилось. — Я ещё хочу танцевать!

— Дома дотанцуешь, крошка, — рявкнул он, голос звенел сквозь грохот музыки, угрожающе, как удар по барабану.

— Я только разгорячилась! Не обламывай!

И тогда в глазах Миши что-то щёлкнуло. Без предупреждения он перекинул меня через плечо, как мешок картошки, без усилий, будто я была легче воздуха. Я возмущалась, но он уже понёс прочь из клуба, направляя меня в ночь. Прямо у всех на глазах — это был цирк, безумие, сумасшествие. Если бы я знала, что меня ждёт дальше…

Когда мы отошли достаточно далеко от клуба, музыка уже не заглушала мои возмущённые крики. Я ругалась на греческом и русском, стуча кулаками по его широкой спине, как будто могла пробить железную броню.

— Поставь меня на землю, пещерный человек! — кричала я. — Хватит обращаться со мной как с ребёнком! Ты вообще меня слышишь?!

Миша резко сбросил меня. Я упала прямо в воду. Холодная, ледяная, как будто кто-то бросил меня в глубокий колодец. Успела вцепиться в край какого-то выступа и не ушла с головой, но всё равно промокла до нитки. Встала на ноги, огляделась, и осознала: я в фонтане. В чёртовом фонтане! Мой длинный хвост, тяжёлый, мокрый, как свинец, тянулся за мной, одежда прилипла к телу, словно вторая кожа. Белая рубашка стала практически прозрачной, облепив грудь, обнажив контуры, как будто я была голой.

— Ты чокнутый?! — закричала я, вылезая из воды. — Какого чёрта ты делаешь?!

— Ты ещё не остыла, крошка, — невозмутимо произнёс он, скрестив руки на груди. — Окунись ещё разок.

— Иди в жопу, придурок! — рявкнула я, выбравшись из фонтана.

Вода стекала с меня ручьями, белая рубашка превратилась в прозрачную сетку, обтягивающую каждую линию, каждый изгиб. Мне было плевать. Я была слишком зла, чтобы думать о приличиях.

— Все сказала? — спросил он спокойно, но в его глазах застыло напряжение, как у хищника перед прыжком.

Я злобно посмотрела на него, молча подняла средний палец, и развернулась, чтобы уйти. Но Миша схватил меня за локоть, резко развернул к себе. Я встретилась с его наглым взглядом, горячим, полным жажды. Он не смотрел на моё лицо. Его глаза медленно скользнули вниз, на мою грудь, проступающую сквозь мокрую ткань, как будто он впервые видел женское тело.

— Извини, — начал он, голос стал мягче, хриплее. — Я погорячился. За тобой сложно присматривать.

— Я не ребёнок!

— Я заметил, — тихо произнёс он, и в его голосе зазвучало что-то опасное, дикое, от которого по коже пробежали мурашки, как от электрического разряда.

— Ты испортил мне вечер. Надеюсь, теперь ты доволен? — мой голос дрожал не от холода, а от бешенства.

— Пошли в машину, — коротко бросил он, игнорируя мои претензии.

— А, теперь ты понял, что зря искупал меня в фонтане? — я скрипнула зубами. — Мне срочно нужен душ. Там одна хлорка и бог знает какая грязь. Если у меня вылезет сыпь, клянусь, я наловлю пчёл и засуну их тебе в штаны. Понял?!

Миша лишь тяжело вздохнул, словно вся эта ситуация была для него неподъёмным грузом.

— Свалилась мне на голову...

— Приму душ, заберу свои вещи и свалю с твоей головы, — парировала я, чувствуя, как по спине стекает ледяная струйка. — Бедный, несчастный дядя Миша. Наконец-то избавишься от назойливой девочки и вернёшься в свою берлогу, обратно в спячку. А я буду тусить по-взрослому, без надзора.

— Всё сказала?

— Поехали, пока я не начала чесаться от этой гадости.

Он молча взял меня за локоть, не грубо, но настойчиво, направляя к парковке. Я заметила, что под мышкой он несёт мою сумочку. Ну хоть додумался её забрать. Мы подошли к машине. Он открыл багажник, достал чистую футболку и сунул её мне в руки, следом вытащил большой клетчатый плед.

— Снимай мокрую одежду, — приказал он, разворачивая плед так, чтобы скрыть меня от взглядов прохожих.

Я злобно выдохнула, но спорить сил не было. Дрожащими пальцами расстегнула пуговицы, сбросила промокшую насквозь рубашку и