Запретный берег - Виола Волконская

Посмотрев красоты, мы решили искупаться. Платье за это время успело высохнуть. Прохладная вода, расслабляла. Мы тихо плавали, иногда переговариваясь.

На обратном пути к машине мы зашли в маленькое кафе у трассы. Я заказала чай, Миша кофе. Когда я потянулась за сахарницей, мое платье предательски хрустнуло где-то в районе шва. Не знаю как такое произошло. Я сначала замерла, потом постаралась прикрыть оголённый участок своего тела.

— О нет, — простонала я, чувствуя, как ткань расходится дальше.

— Что случилось? — Миша мгновенно оказался рядом, видимо у меня на лице было все написано.

— Платье… оно… — я показала ему дыру на боку. — Кажется, оно решило второй раз надо мной поиздеваться.

Миша посмотрел на дыру, потом на меня. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то темное, горячее. Он медленно отвел взгляд.

— У меня в машине есть запасная футболка. Накинешь.

— А как же я до дома доеду? И купальник мокрый в пакете. Не ехать же мне в одних трусах и твоей футболке...

— Как-нибудь доедешь, — он усмехнулся. — Если что, я закрою тебя собой.

Я рассмеялась, но щеки предательски запылали.

Пришлось заезжать домой. Я переоделась и мы пообедали на террасе. После обеда поехали на башню Ахун. Это была 30-метровая башня из камня, построенная в сталинские времена, с которой открывался вид на весь Сочи — от гор до моря. Миша сказал, что в особенно ясный день можно увидеть берег Турции. Мы поднялись по винтовой лестнице, и когда вышли на смотровую площадку, у меня перехватило дыхание.

Закат был невероятным. Небо горело всеми оттенками золота и пурпура, море внизу казалось расплавленным металлом, а город простирался до горизонта, сверкая в лучах солнца.

— Красиво, — прошептала я.

— Да, — тихо ответил Миша, стоя рядом.

Мы стояли у каменных перил, плечом к плечу. Ветер трепал мои волосы, и я почувствовала, как Миша осторожно отводит прядь с моего лица. Его пальцы задержались на моей щеке дольше, чем нужно. Я замерла, сердце забилось где-то в горле.

— Александрина… — он произнес мое имя так тихо, что я едва расслышала.

— Миш… — выдохнула я в ответ.

Он наклонился ко мне. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, я чувствовала его дыхание, мужской запах окутал своими чарами. Мои губы приоткрылись в предвкушении. Я замерла, ожидая…

И вдруг он отстранился. Резко, словно его ударило током.

— Пойдем, — его голос был хриплым, натянутым. — Уже поздно. Надо спускаться, пока не стемнело совсем.

Я уставилась на него, чувствуя, как внутри всё обрывается. Он же не может сделать вид, что сейчас только что чуть не поцеловал меня. Мне это точно не почудилось.

— Миш…

— Не надо, Лекс, — он не смотрел на меня, глядя куда-то в сторону. — Ты устала. Тебе нужно домой, отдохнуть. Завтра ранний подъем.

— Я не устала, — тихо возразила я.

— А я устал, — отрезал он. — Пойдем.

Он развернулся и зашагал к лестнице. Я стояла еще секунду, чувствуя, как щеки горят от обиды и непонимания. Потом медленно пошла за ним.

Спуск прошел в молчании. Миша шел впереди, напряженный, словно струна. Я шла следом, пытаясь понять, что только что произошло. Это было не «нет». Это было «почти». И это было хуже любого «нет». Потому что в последний момент он отказался...

В машине Миша включил радио, прибавив звук.

— Миш, — не выдержала я. — Что это было?

— Что именно? — он не посмотрел на меня.

— Там, на башне.

— Ничего, — его голос был ровным, слишком ровным. — Ты устала. Я устал. Ветер, высота, романтика заката… Всё это влияет на восприятие.

— Ты правда так думаешь?

— Я так знаю, — он наконец повернулся ко мне, и в его глазах я увидела ту самую стену. Толстую, каменную, как сама башня Ахун. — Ты для меня крошка, Лекси. Я не могу… Я не должен.

— Почему? Мы взрослые и свободные люди.

— Потому что так правильно.

Миша замолчал, и я поняла, что больше он ничего не скажет. Я отвернулась к окну. Внутри всё кипело. Он хотел. Я видела это. Он чувствовал. Я чувствовала это. Но он прятался за свою «правильность», за роль старшего.

Домой мы приехали молча. Миша сразу ушел на кухню, бросив:

— Приготовлю что-нибудь легкое. Ты иди, отдохни пока.

Я поднялась в комнату, закрыла дверь и только тогда позволила себе злиться. Я села на край кровати, уткнувшись лицом в подушку.

— Крошка… — прошипела я в ткань. — Да какой же ты идиот, Миша.

Но даже в своей злости я понимала: он отступил не потому, что не хочет. А потому, что хочет слишком сильно. И это пугает его больше всего на свете. Он привык быть один. И то что я младше его сестры и новая родственница, пусть и не кровная, для него как спасательный круг. От просто убеждает сам себя, что не имеет права даже попробовать со мной. Была бы я опытнее, то точно знала, что нужно делать.

Когда я спустилась, Миша уже накрыл на стол. Он был собран, вежлив, держал дистанцию. Словно того момента на башне не существовало.

— Садись, — он пододвинул мне тарелку с салатом. — Сегодня был тяжелый день. Завтра отдохнем, никуда не поедем. Просто побудем дома. Ты не против?

— Хорошо, — тихо ответила я.

Мы поужинали, обмениваясь дежурными фразами о погоде, о планах на завтра, о том, что нужно купить продукты. Но между нами висело то самое «ничто», которое произошло на башне. И оба мы знали, что это «ничто» — только начало.

Я ушла к себе рано, сказав, что устала. Миша кивнул, но я видела, как он проводил меня взглядом. Тяжелым, полным чего-то, что он так старательно прятал.

Закрыв дверь комнаты, я прижалась к ней спиной и закрыла глаза.

— Держись, Миша, — прошептала я в сумерки. — Раз ты не можешь сделать первый шаг, его сделаю я. Не знаю как, но сделаю. И тогда тебе придется перестать прятаться за словом «крошка». Вот прямо сейчас пойду и сделаю то, что ты побоялся сделать на башне.

Я решительно открыла дверь и направилась назад к нему, но остановилась когда раздался звонок Мишиного телефона. Он не видела как я спешила к нему.

— Алло? — он посмотрел на экран и усмехнулся. — Привет, Димон. Как дела?

Я слышала приглушенный голос на том конце провода, смех, музыку.

— Да нет, я сегодня дома, недавно вернулся с прогулки, — ответил Миша, но что-то в его тоне изменилось. — В клуб? Сегодня? — он заметил меня, и я увидела в его