Тёмная Жажда - Юлия Нежная

Я проснулась от того, что колено саднило при каждом движении. Ладони горели — там, где вчерашние камни впились в кожу. Голова гудела, а на коже всё ещё чувствовалось тепло его прикосновений. Воспоминания нахлынули — пальцы на шее, дыхание у самого уха, жёлтые глаза в темноте, запах, который до сих пор стоял в носу.

Провела рукой по животу. Кожа чистая. Никаких следов. Но внутри всё ещё горело.

Я провела по амулету пальцем — никаких новых трещин. Только старая, тонкая, как паутина. Я сняла его с шеи и впервые по-настоящему рассмотрела. Он был похож на каплю, застывшую в полёте, — гладкий, чуть вытянутый, из чёрного камня, который казался темнее самой ночи. Ни вкраплений, ни бликов — только глухая, плотная чернота, будто камень вобрал в себя всю тьму мира и держал её внутри.

Села и заставила себя посмотреть в зеркало. Лицо было тем же, но взгляд — другой. Вчера смотрела на мир с растерянностью, сегодня — с вызовом.

Натянула форму. Из сумки извлекла расписание — мятый листок, который вчера даже не удосужилась прочитать. Просто сунула в рюкзак, не глядя. Если бы тогда, в кабинете Уэллса, я уделила ему хоть минуту внимания, то поняла бы гораздо раньше, в какую академию попала. И кто меня окружает.

Физкультура — каждый день. Скрытность, маскировка, самооборона от охотников. Алхимия вместо химии. И жирным жёлтым: «Трансформация — переход в звериную форму и обратно. Посещение только по достижении совершеннолетия».

Перевернула листок. Логин, пароль, портал академии.

Войдя в аккаунт, обнаружила десятки сообщений. Большинство удалила, не читая. Но одно заставило замереть:

«Ты хочешь узнать правду о смерти родителей. Я знаю, кто это сделал. Приходи в «Энчант» до одиннадцати. Одна».

Без подписи. Без приветствий. Без намёков на дружбу или помощь. Просто факт.

Телефон отключила и поспешила вниз. Машина с Робертом уже ждала. Тётя ушла рано. Видимо разговор переносился.

— Роберт, отвезите меня в одно место. Тёте необязательно знать.

Он помолчал.

— Ваша тётя будет спрашивать, мисс. Что мне ей сказать?

— Скажите, что гуляла по городу.

Снова пауза. Потом кивнул.

— Хорошо, мисс.

Мы остановились в Старом городе. Здесь асфальт переплетался с мостовой, а время, казалось, текло иначе — медленнее, тягуче. Роберт указал на здание, и я вышла.

«Энчант» прятался в тени старого дуба. Фасад из тёмного дерева, витражные окна с узорами из лунных фаз, занавески, колышущиеся без ветра. Дверь — массивная, с затейливой резьбой.

Я сделала несколько шагов по мокрой брусчатке. И замерла.

Не звук. Не движение. Просто взгляд. Чужой. На затылке.

Я подняла голову.

Ветви старого дуба нависали над крышей «Энчанта». Сквозь листву я увидела силуэт. Он стоял на самом краю. Смотрел куда-то вдаль. Утреннее солнце пробивалось сквозь плотную дымку. Свет слепил, мешал разглядеть лицо. Только фигуру. Высокую. Неподвижную.

И за спиной — тень. Огромная. Похожая на сложенные крылья.

Сердце пропустило удар.

Я вглядывалась, силясь понять, что вижу. Туман клубился вокруг его ног, поднимался выше, окутывал фигуру. Она казалась призрачной. Ненастоящей.

Порыв ветра качнул ветви. Тяжёлые листья колыхнулись — и силуэт исчез. Будто его и не было. Только пустая крыша, шелест листвы и утреннее солнце, пробивающееся сквозь туман.

Я моргнула.

Наваждение?

Или просто игра света и тени?

Я покачала головой, отгоняя странное видение, и толкнула дверь «Энчанта».

Колокольчик звякнул тихо, как предупреждение.

Внутри пахло травами, старыми страницами и чем-то ещё — сладковато-гнилым, как отцветшие лилии. Свечи мерцали на стеклянных банках с сушёными растениями. Тома в кожаных переплётах теснились на полках, корешки тускло поблёскивали золотым тиснением. Тишина. Ни души. Казалось, сам воздух здесь был густым, пропитанным вековой пылью и забытыми тайнами.

Я подошла к прилавку. За стеклом лежали десерты, каких я не видела раньше — печенья с символами, пирожные с янтарной начинкой, круассаны с золотистой корочкой. Взгляд прилип к печеньям: на одних — луны в разных фазах, на других — звёзды, перечёркнутые линиями. От них пахло полынью и мёдом — и чем-то ещё, от чего слегка кружилась голова.

— Отличный выбор, — раздался голос. Певучий, чуть хрипловатый.

Я подняла глаза.

Женщина за прилавком казалась частью этого места. Волосы переливались огнём — красные, золотые, рыжие пряди сплетались в тяжёлый водопад. На шее — несколько нитей бус: бирюза, янтарь, аметист. Кольца с крупными камнями облепили пальцы. Она смотрела на меня глазами, в которых мерцали золотистые искры — не отражённый свет, а собственный, внутренний огонь.

— Никогда не пробовала таких сладостей, — ответила я.

— Оооо, это особые угощения, — нараспев произнесла она. — Говорят, что, отведав их, некоторые видят будущее. Другие постигают скрытую истину. А третьих мучают бесконечные кошмары, от которых нельзя проснуться.

Она замолчала и медленно перевела взгляд на мою грудь — туда, где под тканью формы угадывался амулет. Задержалась на секунду дольше, чем нужно.

Я не услышала шагов. Не почувствовала дыхания. Только голос — слишком близкий, слишком спокойный — раздался прямо над ухом:

— Вот именно поэтому я и не советую их брать. Возьми лучше тыквенный пирог. Он здесь единственное, что не оставляет послевкусия.

Я резко обернулась.

Глава 8. Сердце ночи

«Правда — это не всегда то, что ты хочешь услышать. Но всегда то, что нужно»

Он стоял в двух шагах и не отводил взгляда. Казалось, всё замерло, давая ему как следует изучить меня. Он не говорил ни слова. Только смотрел.

Серебряные волосы струились в свете свечей, отливая тусклым металлом. Высокий, широкоплечий, с хищной грацией пантеры — но в отличие от Джейсона, в нём не было той давящей, злой силы. Спокойствие. Уверенность. И холодный, изучающий взгляд, от которого по коже бежали мурашки.

— Луциан, — представила его Ингрид, но он не сразу отреагировал. Секунду — или вечность — он всё ещё смотрел на меня. Потом моргнул. Улыбнулся уголками губ — сердце пропустило удар.

Красивый. Потрясающе красивый.

— Давай пройдём за столик, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

Мы устроились в креслах. Я провела пальцем по бархатной обивке — ткань была мягкой, тёплой, словно живой. Воздух вокруг мерцал, и я не могла понять, то ли это игра свечей, то ли здесь действительно всё иначе.

Ингрид поставила перед нами дымящиеся чашки. Пар поднимался неспешно, таял в полумраке, и в его изгибах чудились необычные очертания. Я потянула носом — пахло корицей, мёдом и чем-то ещё, от чего слегка закружилась голова.

— Кафе закрыто до полуночи, так что не бойся, — добавил он, заметив,