Брат подруги. Назови меня своей - Мария Абдулова

видела как брат подруги улыбается. Обычно он всегда серьёзен, уверен, невозмутим и неприступен. Холоден, как айсберг из той песни примадонны российской эстрады. И сейчас это подобие улыбки кружит мне голову похлеще бокала шампанского, выпитого залпом под бой курантов на Новый год. И в груди тоже будто пузырьки взрываются, щекочут, мурашки по коже шлют. Что же со мной будет, когда я увижу его полноценную улыбку, которая затронет не только губы, но и чёрные глаза? Заранее неотложку что ли вызвать? Хотя не поможет же… Не спасёт моё уже непринадлежащее мне сердце.

- Расскажешь? - спрашивает негромко, смотря в глаза.

Сглатываю и крепче стискиваю пальцы подносе.

- Ч-что? - еле слышно шевелю губами в ответ.

- С каких пор ты работаешь на Голубева?

- Эм… Где-то… Месяцев пять, наверное.

Его цепкий взгляд меня будто в плен берёт. Снова не могу пошевелиться. Снова сама себе не хозяйка.

- Зачем?

- За… За зарплату, - ляпаю очередную глупость, не подумав.

- И? Много заработала?

Напрягаюсь, пытаясь вспомнить все зачисления на зарплатную карту с момента трудоустройства здесь. Сумма получается смешная по сравнению со стоимостью того же пиджака, так красиво подчёркивающего разворот его плеч, но мне её хватило, чтобы заплатить остаток за прошлый семестр и накопить половину для оплаты этого. Уже хочу было её озвучить, как глаза напротив вдруг в разы холодеют. Замираю, как суслик, учуявший опасность, вот только в то же время ощущаю что угодно, но не страх. Больше себя в этот момент боюсь и своей реакции, чем его, хотя, наверное, следовало бы наоборот. Неспроста же эти вопросы, верно? Раньше, помимо лёгкого кивка в свой адрес в качестве приветствия, ничего больше от него не получала, а сегодня столько слов мне сказал… Ещё на лет пять хватит, чтобы перед сном раз за разом в мыслях прокручивать и млеть без оглядки.

- Ласточка… – обращается ко мне по прозвищу, данному Аланкой, и бабочки в моём животе сходят с ума в тот же миг. - Не разочаровывай меня.

На то, чтобы понять, что именно он имеет ввиду, уходит около минуты. Думать расплавленным из-за его близости мозгом сложно, но, когда, до меня всё-таки доходит, то морок спадает, как по щелчку пальцев. На его место приходит негодование и обида.

- Тамерлан Заурович, вы что решили, что я… Я… О вас… Ему… - с громким звоном ставлю поднос на стол. - Стучала?

Мысли скачут с одного на другое. В голове никак не укладывается то, как он мог такое обо мне подумать! Навешать на меня ярлык предательницы-шпионки! Да я… Я… Его так сильно! А он!

- Вы…! - сжимаю ладони в кулаки и смотрю ему прямо в глаза, забыв о стеснении и пылая в праведном возмущении. - Как вы вообще…! - качаю головой, никак не в силах поверить в происходящее. - Я работаю здесь всего лишь официанткой! Чтобы было чем платить за учёбу и на что жить! Голубева до этого дня видела пару раз и то издалека и… Я даже не знала, что вы знакомы! И о том, что я вас знаю, никто не в курсе! Это…

Хватаю воздух ртом, не зная, как ещё ему объяснить, доказать свою невиновность и в целом каким-то образом вырулить из этой дурацкой ситуации. Вышла, блин, не по графику коллегу подменить и лишнюю копеечку заработать! Мало того, что стала свидетельницей каких-то криминальных, судя по всему, разборок, так ещё и обвинили во всех грехах! И ладно бы кто-то другой, не Баграев, это сделал, ещё бы не столь обидно было, а так…

Поджимаю губы и отвожу взгляд в сторону, пряча повлажневшие глаза.

Я, действительно, никогда и нигде не распространяюсь что имею какое-то отношение к семье Баграевых. В университете, да, знают, потому что мы с Аланкой обычно не разлей вода, мама знает, потому что подруга периодически заглядывает к нам в гости, ну, может, вездесущие бабульки у подъезда тоже в курсе, потому что считают, что всё знать - это их прямая обязанность, и на этом всё. Всё! Не в моих правилах кичиться подобным. Мама меня не так воспитывала! Да и дружу я с ними не из-за их влиятельности и богатства, а из-за того, что люблю! И подругу люблю, и семью её уважаю очень, и в целом очень ценю и дорожу нашим общением. Про то как к самому Тамерлану отношусь и вовсе промолчу. Даже если бы я располагала бы какой-нибудь важной информацией о нём, его делах или остальных Баграевых, то никогда и ни за что на свете не использовала бы её в корыстных целях. Не предала бы.

- Да и вообще, что бы я ему могла о вас рассказать?! - снова завожусь, сама же себя распаляя. - Я же вижу вас в лучшем случае раз в два или три месяца. Алана, если о вас и говорит, то только о том, как любит, что вы ей подарили или как скучает, когда вы заняты делами и подолгу не приезжаете в гости. Чтобы знать что-то поинтереснее мне надо не её подругой быть, а вашей любо…

Замолкаю на полуслове, осознавая куда меня на эмоциях занесло, перевожу глаза на него и отчаянно краснею. Тамерлан сидит во всё той же позе, смотрит на меня по-прежнему жёстко, испытывающе и в то же время так… Так… Так, что у меня вновь пересыхает во рту, как в аномальную жару.

- Договаривай, - приказывает.

- Не надо, Тамерлан Заурович, - краснею ещё сильнее. - Я не…

- Договаривай, Ласточка, - непреклонно и твёрдо.

Откашливаюсь и облизываю губы. Ну, вот кто меня за язык тянул, а? Зачем сначала делаю и только потом думаю? Почему маму не слушаю? Она же всю жизнь мне твердит о важности обратного порядка этих действий. А теперь… Слово ведь не воробей, сказала “а”, говори и “б”.

- Любовницей, - произношу тихо, наконец, набравшись смелости, и чувствую, как краска смущения, помимо щёк, заливает вдобавок и уши с шеей.

Баграев же в в отличие от меня непоколебимо спокоен, серьёзен и отстранён, будто я ему остановки своей линии метро по алфавиту перечисляю. Обсидиановые глаза медленно скользят по моему лицу, затем, как пятнадцать минут назад, спускаются ниже по тому же маршруту - шея, воротник рубашки, ключицы, плечи и… Меня словно кипятком ошпаривает, когда мужской взгляд касается груди.

Внутри мгновенно вспыхивает что-то, о существовании чего