Последний мужчина на земле - Мишель М. Пиллоу

Она не договорила. Просто закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.

Тишина повисла в бункере. Тяжёлая, давящая.

— А потом я очнулась здесь, — закончила Маша, открывая глаза. Она посмотрела на меня — прямо на меня. — Спасибо за приют. За спасение.

Но пока говорила — её взгляд скользнул к Саше. И остался на нём.

Что-то внутри меня сжалось. Что-то злое и горячее.

— Не за что, — процедила я сквозь зубы.

Снова тишина. Неловкая, вязкая.

Я отошла к соседней кровати — пустой, с голым матрасом — и села на край. Мысли путались. История Маши была страшной — по-настоящему страшной. Эта Света — тварь. Крысы — кошмар. Граната — чудо, что выжила.

И всё равно... всё равно меня бесило, как она смотрит на Сашу.

Хотя — стоп. Странно получается. Уже вторая девушка считает, что эта блондинка с коровьими ресницами уводит у неё мужика. Сначала я, теперь Света. Может, дело не в Маше, а в нас — ревнивых дурах?

Я покосилась на неё. Бледная, измученная, с запёкшейся кровью на повязках. Глаза красные от слёз. Волосы — грязные сосульки.

И не такая уж она красавица. Правда ведь? Обычная девчонка. Ничего особенного. Ресницы как у коровы — ну и что? Глаза голубые — подумаешь. Губы... ладно, губы красивые. Но в остальном — ничего особенного!

Точно. Ничего.

Я отвернулась и уставилась в стену.

— Так... — сказала я наконец, не оборачиваясь. — Нас уже трое...

...

— А стул один.

Глава 10

Мы шли по разрушенному городу.

Маша осталась в бункере. Я всадила ей еще одну дозу антибиотика — кажется, скоро смогу открывать курсы полевых медсестер, рука уже даже не дрожит. Блондинка почти сразу провалилась в глубокий, ровный сон. Мы оставили ей записку на столе: «Ушли за мебелью, спи и не геройствуй», закрыли дверь на все замки и выдвинулись на поверхность.

Цель — подвалы того самого офисного центра, где Саша обитал все эти месяцы.

— Надя, я тебе клянусь, я выгреб оттуда всё, что не прибито гвоздями, — вздохнул Саша, перешагивая через покореженный остов рекламного щита. — Там даже пыль уже закончилась. Какие стулья?

— Мужчины никогда не умеют искать, — парировала я, крепче перехватывая свою верную кочергу. — Вы в холодильнике кастрюлю с супом в упор не видите, пока носом не ткнешь. Уверена, что ты там половину полезного хлама пропустил. К тому же, нам идти-то около часа. Прогуляемся.

Солнце тускло пробивалось сквозь вечную серую дымку. Мы шли по проспекту, который я когда-то знала наизусть. Вот тут был обувной, где я купила те самые туфли, в которых чуть не сломала ногу в день взрыва. А вон там, под горой битого бетона — моя любимая пекарня.

И вдруг я поймала себя на странной мысли. Мы просто шли рядом. Без криков, без упреков, без швыряния макаронами. Впервые за эти долгие, страшные месяцы между нами повисла легкая, почти непринужденная атмосфера. Как будто мы просто вышли на выходных за покупками. Если не смотреть по сторонам — почти нормальная жизнь.

— А как ты вообще оказался в том районе? — спросила я, нарушив тишину. Голос прозвучал на удивление спокойно. — Твоя же квартира... то есть, твоя съемная однушка, она была совсем в другой стороне. А офисное здание — в центре.

Саша усмехнулся. Горько так, качая головой.

— Ирония судьбы. Я же айтишник, на удаленке сидел. В тот день планировал вообще из дома не выходить, заказал пиццу, собирался код писать. Но попался один клиент... — Саша поморщился. — Упертый, как баран. Требовал, чтобы я приехал к нему в офис лично, показывал всё на пальцах. Орал, что найдет другого исполнителя, если я через час не буду у него.

— А ты поехал.

— А мне за квартиру платить надо было через два дня. Деньги были нужны позарез, — он пнул камешек под ногами. — Я скрипел зубами, материл его на чем свет стоит, но поперся в этот чертов час-пик. Только-только зашел в офисное здание, начал подниматься по лестнице — лифты там, как назло, еле ползали... И тут завыла сирена.

Саша замолчал на секунду. Взгляд его стал тяжелым, смотрящим куда-то сквозь руины.

— Я даже не понял ничего. Просто толпа, которая ломанулась вниз, подхватила меня и буквально снесла по ступенькам в подвал. Двери заблокировались. А потом тряхнуло так, что у меня кровь из носа пошла от перепада давления.

Я слушала его, и сердце вдруг пропустило удар.

— А твоя хрущевка... — тихо начала я.

— Ее больше нет, — так же тихо ответил он. — Я ходил туда через месяц. Сложилась как карточный домик, в одну сплошную гору кирпичей. Шансов выжить там не было вообще. Получается, этот взбалмошный придурок-клиент спас мне жизнь.

Я остановилась. В груди что-то сжалось — горячее, колючее. Перед глазами на миг вспыхнула картинка: Саша в его старой квартире, один, когда вокруг рушится мир. Рука сама дернулась к нему — хотелось коснуться его плеча, убедиться, что он вот тут, живой, целый. Что он спасся.

Он посмотрел на меня. В его глазах было столько усталости и чего-то еще, теплого, что я почти сдалась.

Почти.

*Стоп, Надя. Это Саша. Тот самый Саша с блондинкой.*

Я резко одернула руку, так и не дотронувшись до его куртки. Вздернула подбородок. Надела обратно свою ледяную маску. Эмоциям тут не место.

— Значит, тебе повезло, — бросила я сухим, ровным тоном, отворачиваясь. — Идем. Нам еще долго топать.

Я пошла вперед, чувствуя, как он смотрит мне в спину. Ну и пусть смотрит. Я должна верить своим глазам, тому, что видела в мае, а не тому, что ёкает в груди сейчас.

Мы свернули в переулок, когда впереди послышалась возня.

Скрежет. Писк. Глухое рычание.

Саша мгновенно схватил меня за локоть и потянул за остов ржавого внедорожника. Мы присели, выглядывая из-за разбитого капота.

Метрах в двадцати от нас кипела битва.

Две мутировавшие крысы загнали в угол кота. Они были лишь немногим больше обычных подвальных пасюков, но выглядели как исчадия ада: черная мокрая шерсть, горящие красные глаза, жуткие желтые когти. Но самое отвратительное — их хвосты. Это были абсолютно голые, лишенные плоти длинные костяные позвонки.

Им противостоял собрат Мурзика. Тоже не гигант — просто крупный, пушистый трехцветный кот с огромными, неестественно голубыми глазами. Вдоль его позвоночника топорщился открытый костяной гребень, а правую половину морды закрывал жуткий белый нарост, похожий на черепную маску с шипами.

Одна из крыс бросилась на