Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс

Бобби, почти двадцать лет. Мы познакомились еще в детском саду. Вопреки стереотипам о сверхбогатых людях, они избегают воспитывать детей только с нянями из-за риска социальной изоляции. Однако они хотят, чтобы их отпрыски общались исключительно с такими же богатыми детьми. Для этого существуют ультра-эксклюзивные детские сады, и Белль, как «дочь Ордена», ходила в один из них. Бобби годами тыкал мне этим в лицо, подчеркивая, как мне повезло с таким отчимом, который отправляет меня в лучшие школы к лучшим людям.

Но мы с Белль стали гораздо больше, чем просто удобными знакомыми. Она всегда давала мне почувствовать, что я — ее любимый человек, что я действительно принадлежу к ее кругу. Она — самый надежный друг, который у меня когда-либо был, и я несказанно рада, что два месяца молчания этого не разрушили. Боже, как же мне этого не хватало. Время летит незаметно, пока мы болтаем, будто между нами ничего и не менялось.

Я развалилась на диване, пока она взахлеб пересказывает свежие сплетни: что-то про Марша, Роуэна и девчонок из кампуса, которые из кожи вон лезут, чтобы привлечь их внимание. Я почти забываю, зачем вообще ей позвонила, до того момента, пока она не приглашает меня к себе, упомянув, что ее отец уезжает в Европу со специальной бригадой Железного Клирика. Она останется дома одна.

Я сажусь, поправляя наушники и поднося микрофон ближе к губам, переходя на шепот:

— Да, кстати об этом. Похоже, у меня тоже появился телохранитель-Клирик. Причем первого класса.

На другом конце линии повисает долгая тишина.

— Это как-то связано с... ну, ты понимаешь, — я почти вижу, как она нерешительно заправляет прядь каштановых волос за ухо. — С той страницей на OnlyFans? С проблемой со сталкером?

— В том-то и дело, что я не уверена. У Бобби нет такого влияния, чтобы нанять даже самого низкорангового Клирика для защиты от моего сталкера, не говоря уже о первом классе. Прошлой ночью мой новый телохранитель... — я понизила голос почти до предела, —...сказал, что кто-то влиятельный в Ордене поручил ему это дело, аргументируя это тем, что если мой сталкер — сын Ордена, то он для них «дикая карта». Тот, над кем они потеряли контроль. Но если ему нужно просто обуздать этого парня, зачем при этом защищать меня? Он мог бы просто выследить его или даже использовать меня как приманку. О, и я упоминала, что он почти размазал Роуэна Шеффилда? Кем бы ни был этот Клирик Уорд, яйца у него железные. — Я вспомнила, как он сжимал мои запястья, и по коже пробежала дрожь.

— Погоди, притормози. — Тон Белль стал настолько резким, что дрожь на моей коже буквально заледенела. — Клирик Уорд? В смысле, Прист Уорд?

— «Прист»8? Я не знаю, — я запнулась, мысли вернулись к его перепалке с парнями в клубе. — В смысле, кажется, они его так называли, но я думала, ну, раз он священник... — Я подалась вперед, уставившись в одну точку перед собой. — Погоди, ты хочешь сказать, что это его настоящее имя?

— Ну, он занимается этим так долго, что никто уже и не помнит его настоящего имени. Но чтобы ты понимала, с кем имеешь дело: он Старший Брат своей касты. Самый высокопоставленный член Железного Клирика, который не подчиняется никому, кроме Отцов Кузницы и Триумвирата, возглавляющего Орден.

— А как же Папа Римский? — тихо спрашиваю я.

Белль смеется.

— Присту Уорду даже не нужно просить об аудиенции, его впускают без стука. Никто и никогда не заставляет его ждать. Вот о каком уровне власти мы говорим.

— Вау.

— Вот именно. — Белль глубоко вздыхает. — Подруга, ты либо чертовски важна для кого-то из верхушки Ордена, либо у тебя есть что-то, что им нужно. Нет никакой другой причины ставить тебя под защиту Старшего Брата.

В груди становится тяжело от секрета, который я, вообще-то, храню. Но если бы Орден узнал об этом, я почти уверена — Старшего Брата здесь бы не было. Нет, Орден не мог пронюхать. Если бы они узнали, я даже думать не хочу о последствиях.

— А они хранят целибат? Клирики? — Из всех вопросов, которые я могла бы задать, я выбираю именно этот.

— Конечно. Они существуют с единственной целью — служить Ордену. Никаких отвлекающих факторов вроде семьи, чувств или денег. Хотя некоторые из них неприлично богаты. Как Прист Уорд.

Мои брови ползут вверх.

— Орден сделал его богатым?

— Нет, он разбогател уже после того, как вошел в их мир. Он оказался настолько хорош в зарабатывании денег, что даже самые крупные шишки у него учатся.

Меня не так-то просто впечатлить богатством. Возможно, дело в жизни среди обеспеченных и злобных людей. Я видела все уродство, скрытое за гламуром, но случай Уорда — особенный. Он — монах-воин со способностями, которые заставили бы Пентагон понервничать, и при этом он миллиардер, сделавший себя сам. Такое не проигнорируешь.

И к такому не стоит подкатывать.

Черт, я полная идиотка. Я заигрывала с монахом. Когда он прижал меня к стене, все мое тело, мои соски... нет, я не могу об этом думать.

— Значит, мы не знаем его настоящего имени, и поэтому все зовут его Пристом? — Я зажмуриваюсь, потирая лоб в попытке вытеснить постыдное воспоминание из головы.

— Думаю, да. Если вспомнить, однажды мы устраивали ужин, и папа рассказывал легенду о Старшем Брате. Похоже, он был сиротой, которого нашел Орден и отправил на воспитание к Отцам Кузницы9 в монастырь из-за проявленных им особых талантов — если это вообще можно так назвать. Но, Хейли... — Она замолкает, словно колеблясь, стоит ли произносить следующую часть вслух. — Будь осторожна. Папа описывал этого человека как оружие массового поражения — это были его точные слова.

Я смотрю на совершенно голую женщину на дисплее, и — ничего. Мое либидо мертво, как и всегда. Со мной все в порядке, просто обычно меня ничто не задевает. Но Хейли Сент-Патрик оказалось достаточно просто дышать рядом, чтобы у меня, черт возьми, мгновенно встал.

Я блокирую экран и поворачиваюсь к оборудованию, которое установил в подвале основного дома Бобби Сент-Патрика. Захожу в защищенную сеть, монитор вспыхивает, но мысли все еще заняты Хейли и тем, как мое тело среагировало на нее.

Я никогда не виню женщин в дьявольских помыслах мужчин, но в ее случае Отцы Кузницы могли быть правы. Если ни одна другая женщина никогда не производила на меня такого впечатления, значит, в ней что-то есть. Что-то