Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс

— Твою мать, — выдавливает она сквозь легкий кашель. — Можно подумать, они могли бы приложить чуть больше усилий, учитывая ценник.

— Любое вино портится, если оставить его открытым на два дня, даже с пробкой. Если откупорил бутылку — пей сразу.

Она смотрит на меня поверх ладони, все еще прижатой ко рту, глаза слезятся от вкуса.

— Откуда ты знаешь, что оно было открыто два дня?

Я киваю подбородком в сторону бара, где она оставила бутылку.

— Слой пыли.

— Вау. Ты и впрямь машина по анализу данных, да? — На ее лице вспыхивает выражение искреннего изумления, и я не могу не заметить: она выглядит точь-в-точь как тот ангел, которого я воображал, когда только прибыл в монастырь. Поразительно красивая. И совершенно не осознающая этого.

— Это часть моей работы, — чеканю я. Мой тон ровный, не выдающий ни единой мысли.

Она откидывает голову назад, глядя на меня чуть смелее.

— И в чем именно заключается твоя работа, Клирик Уорд?

— У тебя должно быть какое-то представление.

— Я слышала о Клириках только мифы и легенды.

— Какие же? — Забрав оба бокала с вином из ее рук, я прохожу мимо нее к стойке.

— Я слышала, что ваша каста справляется с высокопоставленными преступниками эффективнее, чем Пентагон или Моссад. Что вас обучают самым смертоносным боевым искусствам, а новые технологии для вас — просто игрушки. — Я оборачиваюсь, ловя ее взгляд. Ее кадык дергается, но она продолжает: — Что вас вербуют еще детьми, и только самые крепкие проходят первый год обучения.

— Пока все верно.

Ее брови взлетают вверх.

— Хочешь сказать, это правда? — Она подходит ближе, будто хочет схватить эту информацию обеими руками.

Чем ближе она подходит, тем сильнее щурится, изучая мою форму. Ее взгляд замирает на воротничке.

— Значит, тебя всю жизнь учили быть убийцей, а потом посвятили в католические священники? Разве убийство — это не смертный грех или типа того?

— Это пасторский воротничок, и его могут носить священнослужители самых разных религий.

— Так если ты не католик, то кто ты?

Она заглядывает мне в глаза, и время останавливается.

В них скрыт целый мир. Безымянная безбрежность, которая обрушивается мне на грудь, словно волны, омывающие иссохшую землю, касаясь ее впервые за тысячелетия. Чувство настолько новое, настолько масштабное, что я бы пошатнулся, если бы не мой железный самоконтроль.

— Эта информация не имеет значения, — слова звучат резко.

— Нет, не закрывайся сейчас, — настаивает она и хватает меня за руку, когда я пытаюсь пройти мимо. Я опускаю взгляд на ее ладонь, и она тут же ее убирает. — Я имею в виду... — она заправляет непослушную прядь за ухо. — Ты сказал, что будешь рядом, пока тот мерзкий тип не будет нейтрализован. Это может занять время. Будет честно, если я узнаю о тебе побольше.

— Если тебе нужны гарантии, твой отец может за меня поручиться.

Ее губы вздрагивают. Это длится всего секунду, но этого достаточно, чтобы я замер на месте. Это не было реакцией капризной девчонки, злой на «папочку». Это была реакция девочки, которая папочку боится. Не знаю, сколько длится моя пауза, но ее хватает, чтобы она продолжила.

— Но ты сказал Роуэну, что тебя нанял не мой отец.

— Он меня не нанимал. У него нет для этого ни денег, ни статуса. Дворец Лавлессов нанял меня от его имени.

— «Дворец Лавлессов», — она наклоняет голову набок. — Вот об этом я никогда не слышала. Что это?

— Эта информация засекречена.

— «Засекречена», — шепчет она, изучая мое лицо сузившимися глазами. — Само твое существование засекречено, и все же ты заваливаешься в центр клуба, злишь кучку богатеньких деток на глазах у толпы, которая, возможно, уже залила все это в соцсети, а потом уволакиваешь меня. — Теперь ее глаза превратились в узкие щелочки. — Не самый логичный поступок для того, кто хочет оставаться в тени.

— Я здесь, чтобы защитить тебя от сталкера, который к тому же может оказаться убийцей, — холодно чеканю я. — Первое, что я должен был сделать — это гарантировать, что он даже не помыслит о том, чтобы к тебе прикоснуться. Поэтому я обозначил свое присутствие. Теперь ему будет не так просто донимать тебя, как раньше, но это не значит, что он отступит — не пока я его не поймаю. Так что с этого момента ты беспрекословно выполняешь мои приказы.

Она резко отстраняется.

— Боюсь, я не очень-то умею подчиняться приказам, Клирик.

Тогда в наказание ты будешь подчиняться моему члену.

Мышца на моей челюсти напрягается, когда я отгоняю эту мысль.

— Научишься. В конце концов, это ради твоей же безопасности. — Я разворачиваюсь прежде, чем она успеет возразить, но она не отстает.

— Роуэн сказал, что ты Клирик первого класса, — говорит она, следуя за мной к двери. — Это ставит тебя на самую вершину пищевой цепочки. Ваши — лучшие бойцы, которых когда-либо видел этот мир, так как же ты оказался моим телохранителем? Я даже не дочь Ордена.

Я тоже об этом думал. Копал, выискивал причины, расследовал и нашел ответ. Но я ни за что не смогу ей сказать. Ни сейчас. Никогда.

Когда я резко разворачиваюсь, она оказывается слишком близко и врезается прямо мне в грудь. Она пытается отступить, но я следую за ней, прижимая ее к стене вестибюля. Ее кадык дергается, но эти огромные, широко распахнутые глаза по-прежнему прикованы к моим.

Я никогда не был поклонником лаванды, но, черт возьми, на ее коже она пахнет потрясающе. Я вдыхаю этот аромат, гадая, куда заведет меня это чувство. Когда-то в монастыре нам давали лавандовое масло, чтобы мы могли выдерживать невыносимую боль, поэтому со временем у меня выработалось отвращение к этому запаху. Но на коже Хейли Сент-Патрик я, блядь, готов был его слизывать.

Я изучал умы преступников так же тщательно, как Священное Писание. Я понимаю каждую модель мышления, каждый импульс, каждый обман. Манипуляция для меня — не трюк, а язык, которым я владею в совершенстве. Я знаю, как использовать запахи для воздействия на человеческую психику, превращая их в оружие, но теперь это оружие применили против меня и сделала это девчонка, которая даже не осознает, что творит.

— На некоторые вопросы лучше не искать ответов, — мрачно произношу я.

— Это Бобби дергал за ниточки, чтобы заполучить тебя? — настаивает она. Если бы я не знал ее лучше, я бы сказал, что она отчаянно пытается удержать меня рядом.

— Я никак не взаимодействовал с твоим отцом, — заверяю я ее.

— Тогда его влиятельные друзья?