Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн

и сумма сохранилась в учёте отдельно от платежей торговцев. Теперь можно было начинать рассчитываться с задержанной оплатой и выполнять ограниченный перечень необходимых работ, не трогая запас, оставленный на квартиру и еду. Людмила несколько раз пересмотрела остаток на личном счёте, прежде чем закрыть телефон. Ей всё ещё казалось, что она должна отдать больше, но возвращаться к решению, после которого самой нечем будет жить, она не стала.

Геннадий позвонил, когда она сидела за кухонным столом и отмечала рядом с ближайшими расходами, что уже обеспечено. Его имя появилось на экране так привычно, что Людмила сначала потянулась ответить, не успев вспомнить последние дни. Потом положила ручку, отодвинула листы и приняла звонок. На другом конце было тихо, и по голосу она поняла, что он находится один. Геннадий спросил о машине, объяснив, что видел объявление, а теперь оно исчезло.

— Продала, — ответила Людмила, глядя на оставшийся возле двери зонт. Ей не хотелось рассказывать ему ни о покупательнице, ни о поездке в автобусе, ни о том, как трудно было согласиться с ценой. — Деньги на первые расходы внесла. Я сейчас занята расчётами, ты по какому вопросу?

— Вот об этом и хотел поговорить, — сказал Геннадий. Он говорил мягче, чем на кухне, и Людмила невольно выпрямилась, узнавая интонацию, с которой он обычно предлагал закончить неприятную ссору. — Ты уже машину продаёшь, дальше что? Я могу тебе каждый месяц тридцать тысяч давать. На жизнь будет, не придётся так выворачиваться.

Людмила некоторое время молчала. Она только что оставила себе ограниченный запас, считала каждую ближайшую выплату и знала, насколько удобнее было бы иметь ещё одно регулярное поступление. После продажи машины такие слова должны были принести облегчение, и ей стало неприятно оттого, что первая реакция действительно была похожа на него. Геннадий умел выбирать момент, когда предложение выглядело заботой. Людмила повернула лежавший перед ней лист и увидела в верхней строке имя Галины, которой уже несколько дней не могла назвать твёрдый день оплаты.

— Что ты за это хочешь? — спросила она. Голос прозвучал устало, и Людмила подтянула к себе стул, чтобы не сидеть на самом краю. — Просто скажи сразу, Гена. Мы уже достаточно поговорили вокруг.

— Чтобы ты перестала устраивать эту историю с деньгами рынка, — ответил он после короткой паузы. Мягкость в голосе ещё сохранялась, но слова пошли быстрее, будто теперь можно было наконец говорить о главном. — Не ходила по людям, не собирала против меня бумаги. Мы разделились, у каждого своё. Я тебе помогаю, ты живёшь спокойно.

Людмила посмотрела на две чашки, стоявшие на полке, и задержалась глазами на синей, привезённой из дома. Ещё во вторник она сидела напротив него и ждала, что он хотя бы признает её право спросить о пропавших средствах. Теперь он предлагал ей небольшую сумму каждый месяц и рассчитывал, что ради неё она перестанет выяснять, что произошло с деньгами восемнадцати торговцев. Ей не требовалось придумывать ответ немедленно, и она позволила себе несколько секунд молчания. Геннадий не выдержал первым и спросил, слышит ли она его.

— Слышу, — ответила Людмила. Она положила ладонь на лист с расчётами, чтобы перестать теребить его край. — Содержание мне не нужно. Возвратом денег рынка я буду заниматься, и прекращать это в обмен на твои переводы не собираюсь.

Геннадий заговорил раздражённо, напомнил о проданной машине и о том, что Людмила сама создаёт себе трудности. Она выслушала несколько фраз, потом сказала, что предложение поняла и ответ уже дала. На этот раз ей удалось закончить разговор, не объясняя заново ни Зоину расписку, ни февральскую оплату, ни собственный выбор. После звонка Людмила некоторое время сидела, прижав телефон к столу, и чувствовала, как постепенно отпускает напряжение в плечах. Отказ не прибавил денег и не сделал предстоящую неделю легче, но возвращаться к разговору ей не хотелось.

Сообщение Галины пришло через несколько минут. Та подтвердила поступление и написала, что утром подготовит оплату людям в согласованном порядке, а копии, о которых просила Наталья, уже сложены в кабинете. Людмила перечитала сообщение, ответила, во сколько приедет, и только после этого убрала листы в папку. На завтра нужно было поставить будильник раньше, чем обычно: машины у неё больше не было, а до рынка предстояло ехать на автобусе. Она приготовила одежду, положила возле сумки нужные ключи и пошла разогревать оставшийся ужин, пока телефон лежал на столе экраном вниз.

:. В ней завершены события вторника — четверга первой мартовской недели.

Глава 3. Не проси меня уговаривать маму

Геннадий уже сидел у окна, когда Кира вошла в кафе, придерживая локтем сумку и расстёгивая пальто. Он заметил её раньше, чем она успела оглядеть зал, поднял руку и улыбнулся той обычной улыбкой, с которой встречал после долгой поездки или трудного рабочего дня. На столе перед ним стояла чашка кофе, рядом лежало сложенное меню, а второй стул был отодвинут, будто он только что поправлял его специально для неё. Кира почувствовала, как немного отпускает напряжение, с которым шла сюда от работы. После рассказа матери она несколько дней не знала, как разговаривать с отцом, и всё же согласилась пообедать, когда он написал утром в пятницу.

— Привет, — сказал Геннадий, поднявшись ей навстречу. Он обнял её за плечи, поцеловал в висок и забрал пальто, чтобы повесить на спинку свободного стула. — Давно тебя нормально не видел. Всё у тебя работа да работа, даже поесть вместе некогда.

Кира села, убрала сумку под стол и посмотрела на него внимательнее. Отец выглядел почти как обычно: свежая рубашка, чуть уставшие глаза, знакомая привычка поправлять манжету, прежде чем взять чашку. Ей трудно было соединить этого человека с тем, как мать во вторник сидела на краю дивана и рассказывала о разговоре у рыночного кабинета. В детстве Геннадий тоже часто бывал занят, но мог приехать за ней вечером, если задерживались занятия, и ждал у входа, пока она прощалась с подругами. Кира хорошо помнила и это, и собственную радость, когда узнавала его среди родителей; теперь ей хотелось понять, что из прежнего осталось между ними.

— У меня до двух перерыв, — сказала она, раскрывая меню. Кира провела взглядом по строчкам, почти не разбирая названий, и выбрала первое подходящее блюдо. — Потом надо вернуться. Но