Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн

ответа от Геннадия, а вещи можно собрать как-нибудь между делом. Теперь приходилось объяснять незнакомому человеку, почему её одежду нельзя бросать вместе с обувью. Она положила блузку на скамейку, сняла пальто и аккуратно повесила его на свободный крючок, прежде чем повернуться к Веронике.

— Я сказала, что приеду сегодня, — произнесла Людмила. Она старалась не повышать голоса, хотя от Вероникиной ровной любезности всё сильнее напрягалась шея. — Если что-то мешало, можно было позвонить. Пожалуйста, покажите, что вы ещё убрали.

Вероника пошла на кухню, и Людмила двинулась следом. На знакомом столе стояла высокая стеклянная ваза, которой раньше здесь не было; коробка с чаем переместилась к окну, а сушилка для посуды исчезла совсем. Возле двери в кладовую лежал открытый пакет с кухонными полотенцами и несколькими мелкими вещами. Людмила увидела среди них прихватки, старую деревянную подставку и небольшую синюю чашку, которую Кира привезла ей из школьной поездки. Чашка лежала боком, ручкой под свёрнутой салфеткой, и Людмила сразу вынула её, проверяя пальцем край.

— Это тоже вы собирались выбросить? — спросила она, подняв чашку так, чтобы Вероника её увидела. На донышке сохранилась маленькая неровность глазури, которую Кира когда-то пыталась стереть, прежде чем вручить подарок. Людмила провела по ней большим пальцем и почувствовала, что сейчас может сказать гораздо больше, чем собиралась. — Это моё. И вот эти полотенца тоже, я их сама вышивала.

— Я же сказала, пока ничего не выбросила, — ответила Вероника. Она стояла у столешницы, придерживая ладонью край открытого ящика, и уже не пыталась скрыть раздражение. — Здесь целые шкафы старого. Я не могу знать, что у вас за история с каждой чашкой.

Геннадий вошёл со стороны гостиной, держа телефон в руке. На нём был домашний джемпер, который Людмила помнила выцветшим на локтях, и от этого привычного вида на секунду стало совсем тяжело: она слишком много раз встречала его на этой кухне, чтобы сразу воспринимать как постороннего. Он посмотрел на чашку, потом на пакет у двери и коротко вздохнул. Вероника тут же закрыла ящик, словно его появление избавляло её от необходимости дальше объясняться. Людмила осталась стоять возле кладовой с чашкой в одной руке и сложенным полотенцем в другой.

— Ну забери, если тебе нужно, — сказал Геннадий, убирая телефон в карман. Он подошёл к столу, отодвинул стул и сел, даже не спросив, хочет ли Людмила присесть. — Зачем из-за этого начинать? Вероника не знала, что тебе оставлять, что нет.

Людмила положила полотенце на чистый край стола и поставила чашку сверху. Ей хотелось напомнить, как Кира вручала её после поездки, как сам Геннадий смеялся над кривоватой ручкой и говорил, что теперь у мамы будет отдельная посуда для хорошего настроения. Но тогда пришлось бы снова просить его вспомнить то, что он прекрасно помнил и без её помощи. Людмила придвинула к себе второй стул и села, оставив между ними незанятый угол. Её удивило собственное желание поправить лежавшую возле его локтя крошку салфетки; она сцепила руки под столом и не стала этого делать.

— Где деньги, которые люди заплатили за год? — спросила она. После сумок и чашки вопрос прозвучал резко, но Людмила была рада, что наконец произнесла его без длинного объяснения. — Вчера ты сказал при всех, что передал их мне. Я хочу знать, когда и каким образом.

Геннадий посмотрел в сторону Вероники. Та осталась возле столешницы и начала переставлять чашки, хотя две из них только что стояли в другом порядке и никому не мешали. Людмила ждала, что он попросит её выйти, но этого не произошло. Мужу было удобно говорить при ней: любая Людмилина вспышка подтверждала то, что он, вероятно, уже рассказывал о бывшей жене. Людмила заставила себя смотреть только на него и повторила вопрос, на этот раз назвав Зоину оплату и дату.

— Мы всё разделили, — ответил Геннадий. Он положил ладони на стол и чуть подался вперёд, принимая знакомый вид человека, которому приходится объяснять одно и то же. — Ты получила то, что выбрала. Теперь что, будем заново считать, кто за все эти годы сколько заработал?

— Я не про все годы спрашиваю, — сказала Людмила. Она вынула из сумки сложенную копию квитанции и положила перед ним, не подталкивая ближе. — Семнадцатого февраля Зоя заплатила за место до конца следующей зимы. В январе мы с тобой обсуждали другое, и в пятницу ты ничего об этом не сказал. На что теперь содержать рынок?

— Так содержи, — произнёс он, мельком взглянув на бумагу. Геннадий потёр ладонью щёку, словно разговор уже успел его утомить. — У тебя целое хозяйство. Земля, помещения. Ты же всегда уверяла, что знаешь, как там надо работать.

Людмила помнила, как уверяла. Это было не за один вечер и не в виде красивого обещания, которым теперь можно попрекнуть: она предлагала изменить часы, позвать мастеров в пустующие места, привести в порядок вход, спрашивала, почему откладывают простые вещи. Геннадий отвечал, что рынок сейчас приносит одни хлопоты и ей лучше заниматься заказами, где от её присутствия есть толк. В январе он сам предложил оставить ей «Старые ряды», напомнив, что она давно этого хотела. Людмила тогда впервые за несколько тяжёлых недель смогла представить себе работу после развода и потому особенно внимательно пересматривала сведения о действующих местах.

— Я собиралась работать с тем, что ты показал в январе, — ответила она. Людмила заметила, что Вероника перестала переставлять посуду и теперь слушает, опираясь на столешницу. — После этого ты собрал деньги вперёд. Люди больше не должны платить, а зарплату им никто не отменил, свет тоже. Почему я узнала об этом от Зои вчера утром?

— Потому что тебе удобнее сейчас изображать, будто ты ничего не понимала, — сказал Геннадий и отодвинул квитанцию краем ладони. Он не повысил голос, но в движении появилось раздражение, которое Людмила раньше принимала за признак собственной неправоты. — Не справляешься — продавай. Я тебе не запрещаю. И хватит делать вид, что я оставил тебя на улице.

Он перечислил квартиру, машину, рынок с землёй, задерживаясь на каждом слове, как будто Людмила могла забыть о полученном имуществе. Она слушала и постепенно переставала ждать, что после этого перечня появится ответ на заданный вопрос. Ему достаточно было говорить об общем разделе, чтобы любое её требование выглядело новой попыткой получить больше. Вероника подошла к окну и повернулась к