Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн

пальто и долго не могла попасть рукавом на крючок, цепляя подкладкой соседнюю вешалку. На кухонном столе ещё лежала упаковка от сушилки для посуды; она собиралась убрать её утром, но поторопилась на рынок. Здесь всё было куплено или расставлено недавно, и рука по привычке тянулась не к тому ящику, когда понадобилась ложка. Людмила разогрела суп, села и только после первых нескольких глотков почувствовала, насколько голодна.

Телефон завибрировал возле хлебницы. Кира спрашивала, как прошёл день, и предлагала заехать завтра после работы, если мать будет дома. Людмила прочитала сообщение дважды, удерживая ложку над тарелкой, потом отложила её и набрала, что будет ждать. Она не могла сейчас изложить случившееся несколькими строчками и не хотела начинать разговор по телефону, когда дочь, вероятно, ехала домой. На вопрос, нужно ли что-нибудь купить, попросила хлеба и яблок, а потом добавила, чтобы Кира не торопилась и спокойно закончила свои дела.

После ужина Людмила освободила стол и разложила бумаги так, как привыкла делать перед трудной работой. Слева лежали январские сведения, справа — сегодняшние копии, посредине она оставила место для записей. В квартире было непривычно тихо: никто не включал телевизор в соседней комнате, не спрашивал, когда она закончит, не проходил за её спиной, мельком заглядывая через плечо. Ещё неделю назад она думала, что такая тишина поможет ей прийти в себя. Теперь слишком отчётливо слышалось, как шуршит каждый лист, и Людмила несколько раз вставала налить воды, хотя пить не хотелось.

Она находила знакомые фамилии и переносила рядом новые сроки. У одной торговки в январе стояла ежемесячная оплата, а в февральском подтверждении — сразу год; у другой условия были изменены за несколько дней до окончательного раздела. Геннадий собирал деньги в то время, когда Людмила паковала вещи, передавала последние вопросы по оптовым заказам и старалась не начинать дома разговоров, после которых они оба до ночи ходили из комнаты в комнату. Он видел, как она готовится уйти, отвечал на её вопросы о рынке и продолжал ссылаться на уже обсуждённое. Теперь Людмила могла расположить эти дни по порядку и вспомнить, где сама была, пока он разговаривал с Зоей и остальными.

В один из тех вечеров она даже спросила, не нужно ли ей приехать раньше и самой поговорить с людьми. Геннадий ответил, что сейчас это только запутает работу: сначала закончат раздел, потом она спокойно примет всё у Галины. Людмила помнила, как облегчённо согласилась, потому что не хотела объяснять знакомым женщинам, почему муж остаётся в доме с другой. Она думала, что он хотя бы в этом старается избавить их от лишней неловкости. Сидя перед сегодняшними квитанциями, Людмила долго держала ручку над листом и наконец положила её, так ничего и не записав.

Ближе к десяти пришло сообщение от Зои. На фотографии лежала исписанная от руки страница, прижатая к столу краем знакомой папки; Людмила увеличила изображение и узнала почерк подруги ещё до того, как прочитала имя. Зоя подтверждала, что взяла у сестры четыреста тысяч рублей для оплаты торгового места на год, и обещала возвращать частями. Внизу стояла та же февральская дата, что и на утренней квитанции. Людмила смотрела на слова о сестре и вдруг вспомнила, как Зоя однажды возмущалась из-за чужой просьбы одолжить крупную сумму, повторяя, что с родными из-за денег ссориться страшнее всего.

Следом появились ещё две строчки. Зоя написала, что Геннадий обещал закончить работы до марта, а сестру она убедила, сказав, что Людмиле можно доверять. Людмила медленно опустила телефон на стол, рядом с январской папкой, и какое-то время сидела, не касаясь ни его, ни бумаг. Потом снова открыла фотографию, сохранила её вместе с квитанциями и начала отвечать подруге, стараясь подобрать слова, которые не прозвучат очередной просьбой потерпеть. Она написала, что денег от Геннадия не получала, что увидела расписку и что повторной оплаты с Зои не будет; сообщение было прочитано почти сразу, но ответа Людмила в тот вечер так и не дождалась.

:. Следующая глава продолжит события со следующего утра.

Глава 2. За что я должна тебя благодарить

В прихожей стояли три больших пакета, затянутых так туго, что из одного наружу торчал рукав Людмилиного кардигана. Она узнала его ещё с порога: тёмная шерсть, узкая кожаная полоска возле кармана, маленькая затяжка на манжете, которую всё собиралась убрать. Вероника открыла дверь в домашних брюках и светлой рубашке, с закатанными до локтей рукавами, и сразу отступила, указывая на приготовленное. Из кухни пахло кофе, в глубине дома негромко работал телевизор. Людмила задержалась на коврике, вытирая подошвы дольше, чем было нужно, потому что не могла отвести глаз от кардигана, зажатого между стенкой пакета и узлом.

— Я тут собрала, чтобы вы не тратили время, — сказала Вероника, прикрыв за ней дверь. Она посмотрела на сумку в Людмилиной руке, затем на пакеты и слегка сдвинула один ногой, освобождая проход. — Одежда в основном наверху была. Остальное тоже посмотрела, там много ненужного, но я пока не выбрасывала.

Людмила поставила сумку на знакомую скамейку и присела перед пакетом. Узел не поддавался, пришлось подцепить край ногтем и потянуть с силой, пока плотный пластик не растянулся. Под кардиганом лежали туфли, одинокая вешалка и светлая блузка, которую она оставляла в чехле, чтобы забрать отдельно. Теперь чехла не было, а на рукаве отпечаталась подошва. Людмила осторожно вытащила туфлю, поставила рядом с собой и подняла голову; Вероника наблюдала за ней с вежливым нетерпением, словно заранее выполненная работа почему-то не вызвала ожидаемой благодарности.

— Больше ничего не собирайте, — сказала Людмила. Она достала блузку целиком, расправила на коленях и попробовала стряхнуть тёмный след, хотя было понятно, что сейчас это бесполезно. — Я сама разберу свои вещи. Где чехлы, в которых висела одежда?

— Наверное, там, в гардеробной, — ответила Вероника и оглянулась в сторону кухни. Её голос стал холоднее, но она продолжала говорить так, будто обсуждали небольшое бытовое неудобство. — Вы могли раньше приехать. Мне тоже нужно куда-то положить своё, нельзя же бесконечно держать всё в сумках.

Людмила встала с блузкой в руках. Ещё вчера утром она хотела просто быстро забрать оставшееся и не задерживаться в доме, где теперь жила другая женщина. После разговора на рынке ей казалось, что самым трудным будет добиться