Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн

Возле закрытого ряда было темнее и холоднее. За решёткой виднелись пустые полки, свёрнутый кусок покрытия и стул, поставленный на стол сиденьем вверх. В январе Людмила тоже сюда заглядывала, обсуждала с Галиной, какие места можно будет постепенно вернуть в работу, и тогда всё выглядело трудным, но понятным. Действующие торговцы платят каждый месяц, лишние расходы убирают, свободные помещения приводят в порядок по одному — она умела работать так, без большой суммы сразу. Теперь за занятыми местами стояли люди, которым ещё год ничего не нужно было платить, а у пустых надо было сначала дать кому-то причину сюда прийти.

— Я вам осенью про этот угол писала, — негромко напомнила Галина, когда они повернули обратно. Она не смотрела на Людмилу, следя, чтобы не наступить в тёмную полосу воды у стены. — Вы тогда сказали, что с Геннадием поговорите. Я потом уже к нему ходила.

Людмила помнила то сообщение. Оно пришло, когда на оптовом складе не досчитались части заказа и она полдня провела на телефоне, а вечером Геннадий рассердился, что её опять занимают рыночные мелочи. Она действительно сказала Галине, что поговорит с мужем, потом передала ему фотографии и на этом остановилась. Сейчас Людмила не стала вспоминать вслух ни склад, ни усталость, ни его раздражение. Она попросила Галину прислать те снимки ещё раз, если они сохранились, и они некоторое время шли молча, слушая, как в соседнем проходе перекликаются продавцы.

У Зоиного места остановилась покупательница с девочкой лет восьми. Зоя развернула перед ними полотенце, предложила потрогать край, потом наклонилась к ребёнку и что-то спросила; девочка рассмеялась и спряталась за мать. Людмила помнила, как Кира точно так же пряталась за неё, когда незнакомые взрослые начинали задавать вопросы. Зоя тогда умела подойти без расспросов, показать пуговицу, дать подержать моток ленты, и дочь сама выбиралась из-за Людмилиной спины. Подруга подняла глаза, заметила её возле прохода и сразу вернулась к покупательнице, аккуратно складывая полотенце по прежним сгибам.

До обеда Людмила несколько раз возвращалась в кабинет и снова выходила к людям. Кто-то приносил квитанцию без лишних слов, кто-то начинал рассказывать о своём платеже ещё на пороге, боясь, что его не запишут. Она отмечала полученные копии, спрашивала, что именно обещал Геннадий, и старалась не спорить с фразой «вы же сами всё согласовали», хотя от неё каждый раз сжимались плечи. Постепенно выяснилось, что муж разговаривал с торговцами сам, предлагал скидку, торопил с решением и ссылался на её согласие. Галине он тоже сказал, что Людмила знает о новых условиях и сейчас занята другими вопросами, поэтому беспокоить её с каждой оплатой не нужно.

Когда в кабинете наконец никого не осталось, Людмила открыла январскую папку. На полях одного листа были её собственные пометки: возле нескольких свободных мест стояли вопросительные знаки, рядом с действующим проходом она записала, что нужно проверить в первую очередь. Бумага хранила след того спокойного, почти делового состояния, в котором она ещё могла думать о рынке как о возможной будущей работе. После разговора о разводе Людмила цеплялась за эту возможность, потому что не хотела просить Геннадия ежемесячно решать, сколько ей дать на жизнь. Она выбрала то, что знала, и не заметила, что в последние недели он уже распоряжался этим выбором за неё.

Галина принесла список действующих мест и положила рядом. Восемнадцать были отмечены как оплаченные вперёд, у двенадцати оставался прежний ежемесячный порядок; мартовские поступления по ним ожидались к десятому числу. На рабочем счёте после передачи хозяйства лежала сумма, которой не хватило бы даже на ближайшую оплату всем работникам. Людмила проверила это ещё раз, медленно переходя от одной записи к другой, хотя уже понимала, что ошибка не в чтении. Она видела перед собой занятые торговые места, слышала из прохода обычные голоса и звон тележки, но привычные ежемесячные деньги с большей части этих мест уже получил Геннадий.

— Мне завтра к кому подходить, если что-то срочное? — спросила Галина, когда Людмила закрыла папку. Она собирала со стола пустые чашки, и вопрос прозвучал почти буднично, будто речь шла только о расписании. — Он сказал, что по старым вопросам всё равно лучше ему звонить, чтобы вас пока не нагружать.

Людмила некоторое время смотрела на ключи с красной меткой. Геннадий оставил за собой удобное право объяснять людям прошлое и одновременно возложил на неё все последствия, а теперь ещё предлагал Галине продолжать обращаться к нему. Она представила, как завтра снова приедет сюда и обнаружит у кабинета женщину, уже получившую от бывшего мужа новое обещание. Впервые за день злость помогла ей закончить мысль, не возвращаясь к обиде. Людмила придвинула ключи к себе и сняла со связки те, которыми предстояло пользоваться каждый день.

— Подходи ко мне, — сказала она Галине. Людмила выбрала свободный лист и записала номер, по которому её можно было найти в любое время работы рынка. — Если вопрос касается сегодняшней работы, решаем здесь. Что-то не помним или не знаем — проверим по бумагам, но обещания людям теперь будем давать сами.

Галина убрала лист в свою тетрадь и спросила, во сколько Людмила приедет утром. Та ответила, что будет после одной поездки, и поняла, что уже мысленно собирается в загородный дом, где ещё оставались её вещи. Ей предстояло увидеть Геннадия снова, без торговцев и мокрого картона, и спросить о деньгах так, чтобы он не мог перевести разговор на чужое недовольство. Пока Людмила не знала, что именно скажет, зато знала, что сегодняшний его ответ не может остаться единственным. Перед уходом она ещё раз попросила Галину собрать все новые квитанции и записать, кому и за какой срок задержана оплата.

К машине Людмила шла уже под вечер. На стоянке подтаял снег, и у водительской двери блестела широкая лужа; пришлось поставить ногу на узкую грязную полоску и неловко втянуть сумку следом за собой. В салоне было холодно, пальцы плохо слушались, когда она вставляла ключ. Раньше после тяжёлого дня можно было позвонить Геннадию, рассказать, кто снова подвёл и что никак не получается, даже если потом выяснялось, что он слушал вполуха. Людмила положила телефон на соседнее сиденье и дождалась, пока воздух из печки станет теплее, прежде чем тронуться.

В квартире пахло картоном и вчерашней едой, которую Кира принесла в небольшой кастрюле. Людмила поставила сумку на табурет, сняла