Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов") - Регина Грез

страстями, можете продолжать рассказывать ему сказки. Он это любит. После разрыва с матерью Франц два дня молчал и ничего не ел, с Грау у них не всегда бывает взаимопонимание, а я не имею времени подыскивать кого-то еще.

— Мальчику нужны друзья! Сверстники… Компания ребят… Почему бы вам не отправить его к вашим родственникам куда-то в деревню? Свежий воздух, здоровая еда, любящая бабушка...

— Франц будет при мне! - перебил Вальтер. - Я и так мало времени уделял сыну, - жена вырастила из него слюнтяя, теперь я займусь его воспитанием.

— Да уж, займетесь! Он же вас просто боится, он глаз на вас не может поднять! За все это время он ни разу к вам не обратился и вообще старается держаться как можно дальше! Признайтесь… вы ему угрожали… вы, наверно, били его ремнем?

Я понимала, что болтливым языком рою себе могилу, но не могла остановиться, когда дело касалось угнетаемого ребенка.

Вальтер побагровел, дернул рукой застежку у ворота и на стол полетела пуговица.

— Я и пальцем не трогал Франца! Вы суете нос не в свое дело, фройляйн.

— Я работала с детьми и кое в чем разбираюсь!

— Идите в машину, немедленно!

Я обернулась и увидела, что к нам возвращается Отто, и взгляд его ничего хорошего мне не предвещал. Потом раздался тоненький, будто хрустальный детский голосок:

— Ася! Иди ко мне, пожалуйста! Скорее садись!

Франц приглашающе распахнул дверцы у своего сидения, и я обреченно пошла к нему.

А разве могла поступить иначе?

Ася. Познань. Особняк на Евангельской

До города ехали в полнейшем молчании, Франц держал меня за руку, и я слабо улыбалась ему. У меня в глазах слезы стояли, он заметил и хотел подбодрить. Теперь уже хотелось заплакать открыто, но старалась казаться сильной и собранной.

Я же русская, из народа Победителя, чего мне тут перед немцами истерики закатывать. Тем более, немцы-то уже того... давно в Валгалле своей, а здесь мечутся только их бледные тени, хотя по моим спутникам так не скажешь, уж очень были похожи на существа из плоти и крови.

И еще одна мысль придавала сил, может, если я усну, то утром очнусь у себя дома и все случившееся окажется сном. Даже убедила себя в реальности такого сценария, ведь ничто другое не могло бы сейчас успокоить.

Мы медленно ехали по узким улочкам красивого старого города, миновали костел и Ратушу в строительных лесах, видимо, немцы затеяли реконструкцию часов, и небольшую квадратную площадь, вокруг которой стояли дома в готическом стиле с магазинчиками на первых этажах.

Вывески на польском и немецких языках я не успевала прочесть. Потом дорога пошла вдоль реки Варты, делившей Познань на две части (по словам Вальтера). Я увидела на холме величественную крепость, наверно, оставшуюся еще со времен Средневековья.

Заметив мой интерес к старинным постройкам, фон Гросс сообщил, что в черте города есть замок германского императора Вильгельма.

— Подлинный шедевр европейской архитектуры! Думаю, вы оцените, Ася.

Вскоре лимузин остановился возле высоких решетчатых ворот, за которыми виднелся двухэтажный кирпичный особняк. Вальтер повернулся ко мне, его глаза светились дружеским участием:

— Вот видите, Ася, даже жить вам предстоит на Евангельской улице. Судьба благосклонна! Недалеко есть собор, который вы сможете беспрепятственно посещать. Вам здесь понравится, я уверен.

Зато мне уже не нравился его приторный тон и чересчур добренький взгляд, уж лучше бы оставался равнодушным, как в самом начале знакомства.

Отто. Познань. Особняк на Евангельской

Отто.

Я знал, что все этим кончится! У него на лице было написано, что не отпустит девку так просто. Да, я его понимаю как мужчина, - она хорошенькая, особенно, если начинает с чувством что-то говорить, у нее смешно двигаются губы и брови и быстро-быстро хлопают ресницы.

Но это не значит, что надо тут же забирать ее в дом как приблудную кошку! Пошла вторая неделя, как мы живем в Познани - мерзкий городишка… мерзкие бордели… А тут еще крутится под носом любопытная русская девка. Они теперь друзья с Францем, и Вальтер запретил мне даже злобно смотреть на нее, категорически запретил. Ну, ничего, я подожду… подожду… все, что мне остается... все, что я пока могу.

Но самое гадкое - она совсем не боится и, кажется, порой посмеивается надо мной. Недавно назвала меня «бешеным псом»! Надо же придумать. Вот ведь какая дрянь!

Даже осмеливается ко мне обращаться, что-то просит для Франца, а я должен исполнять капризы маленького калеки. Ненавижу! Нет, раньше мне было его чуточку жаль, я пытался его поддержать порой, от всей души смастерил ему этот дурацкий корабль, так девчонка и его испоганила - оторвала белые паруса и налепила красных, как в своей любимой девчачьей сказочке.

И теперь они с Францем на пару ждут, когда за ними приедет капитан Грен… Грин… черт бы его побрал! Ничего… девчонка еще не знает о том, что давно уже знаю я, а теперь и Вальтер. Надеюсь, ей будет страшно!

А ведь она трусиха, хотя напускает на себя гордый и независимый вид. Я знаю, она боится Вальтера, она перед ним робеет. А его это лишь забавляет, я же вижу. Ему это нравится, и он тоже ждет… пока. Но почему меня бесит мысль, что он в любой момент может затащить ее в спальню и сделать с ней все, что захочет? Она не сумеет его остановить, такая слабенькая и глупенькая, русская овца… овечка на закланье. Лучше не сказать.

Вчера забрала мою гитару, черт дернул бросить ее на самом виду, я не играл уже полгода, а до сих пор таскаю за собой, надо было отдать Гансу еще в Данциге. Тому бы пригодилась… Гансу недолго осталось, хоть порадовался бы напоследок.

Мой Бог! Я не могу их видеть, никого из моих прежних друзей, я не могу смотреть им в глаза и молчать. А я должен молчать, иначе меня запрут в психушку как маму, и отец от меня откажется, как отказался от нее. А матушка была права, когда смотрела мою руку и говорила, что у меня двойная линия жизни. Как же она была права!

И вот теперь, после всего, что со мной произошло, я должен делить дом с этой русской, должен слушать, как она играет на моей гитаре свои русские песенки, как смеется с Францем! Когда я слышу ее голос, я вспоминаю мать, она очень любила петь и тоже играла, от нее научился и я.

А русской проныре все мало, она где-то разыскала лестницу и залезла на чердак, а потом сказала, что наведет там порядок и устроит каюту корабля или индейский вигвам, впрочем, на усмотрение Франца, а