Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов") - Регина Грез

способным повести за собой отряд единомышленников в военный поход.

"Мы - белокурые бестии, потомки викингов, правнуки суровых тевтонов.

Мы грозили Риму и победим дряхлеющую Европу.Я видел себя Зигфридом, побеждающим дракона, а потом мне сказали, что дракон - этоеврейско-большевистское государство на востоке.

Nach Osten!"

Когда Грау впервые услышал идею о сверхчеловеке Ницше, то мгновенно понял, что именно он сможет воплотить в жизнь грезы старого философа. Долой цепи предрассудков, долой жалость к слабейшим, прочь всякая зависимость! На своем собственном примере храбрый Отто всем докажет «арийский приоритет» любимого фюрера.

Вообще в Гитлерюгенде Грау нравилось ходить в походы, плавать на лодках по Рейну, учиться ориентироваться на местности (сооружать примитивный компас, следить за мхом на деревьях) и выживать в дикой природе, изучать азбуку Морзе, флажковую сигнализацию, и много других интересных вещей. И настал час доказать свою пригодность к великой миссии. Сначала все было понятно и просто, вокруг надежные наставники и верные друзья. Но потом… как в старой-престарой немецкой песне "Der gute Kamerad":

Был у меня товарищ,

Уж прямо брат родной.Ударили тревогу,С ним дружным шагом, в ногуПошли мы в жаркий бой.Вдруг свистнула картеча...Кого из нас двоих?Меня промчалось мимо;А он... лежит, родимый,В крови у ног моих.

А после разных побед, тревог и потерь случилось нечто такое, что разом перевернуло все его представление о себе и своем месте в мире, да и о мире вообще. И теперь офицер вермахта Отто Грау пытался хоть как-то собрать себя воедино и существовать, просто наблюдая со стороны, потому что вмешиваться и доказывать свою правоту уже не хотелось.

Для этого он уже слишком много знал, видел и пережил.

Ася. Долгая дорога в Познань

Я смотрела, как из блестящей, будто лакированной машины вылезает человек в военной форме оливкового цвета и медленно направляется ко мне. Я заставила себя сконцентрироваться на блекло-золотых пуговицах френча, а потом подняла глаза на черный воротничок, украшенный желтыми пальмовыми веточками по красному полю петлиц.

На вид мужчине около сорока лет, даже больше, он казался выше меня ростом, хорошо сложен. Прямой нос, заметные морщинки в уголках глаз, жестко очерченный рот, волосы гладко зачесаны влево. Внешность как у характерного актера из современных фильмов на тему Великой Отечественной войны, такие часто стали снимать в последнее время, не все одинаково хороши.

Так вот, человек, стоящий напротив меня, идеально походил на актера, который по сценарию должен играть бравого главнокомандующего вражеских войск. Но я сейчас не на кинопробах. Сейчас все всерьез.

— У вас неприятности? Ваша машина сломалась?

Язык к гортани прилип, я от удивления не могла слова вымолвить, потому что прекрасно поняла его речь, хотя он говорил по-немецки. Или по – русски… Я запуталась.

По счастью неловкую паузу заполнили причитания Барановского:

— Герр офицер, у нашей «малышки», кажется, перегрелся мотор, но мы ни в коем случае не хотим вас задерживать, я думаю, нам поможет тот, кто не так спешит.

— Вы направляетесь в Познань?

Вопрос был явно адресован мне, и я утвердительно мотнула головой, продолжая глядеть на немца, словно кролик на удава. Хотя чего, собственно, я должна бояться, за моей спиной поколения тех, кто в Берлине праздновал Победу, правда, «герр офицер» пока об этом не знает. Надо уже собраться с духом и держаться естественно.

На загорелом лице военного промелькнула гримаса недовольства, похоже, он не привык, чтобы на его вопросы отвечали туманными жестами. Теперь тон разговора был уже не так любезен, как при первом вопросе.

— Мы тоже спешим в Познань, я предлагаю вам отправиться с нами! Мой сын недавно потерял мать и очень скучает, да еще эта утомительная дорога, полагаю, ваше присутствие благотворно бы повлияло на мальчика. К тому же, он серьезно болен и страдает нервным расстройством.

После упоминания о больном ребенке я попыталась заглянуть за плечо офицера, да и он сам развернулся, указывая на свое представительское авто. А там, уткнувшись лбом в стекло, сидел худенький мальчишка с взъерошенными светлыми волосами - на его симпатичном личике была написана такая грусть и одновременная надежда, что у меня дрогнуло сердце.

Присутствие в машине ребенка меня почему-то немедленно успокоило. Я перевела взгляд на военного и твердо ответила:

— Простите, но я должна остаться со своим спутником, я впервые еду в Познань и никого там не знаю, нам нельзя разлучаться. Мне жаль. Я бы с удовольствием пообщалась с вашим сыном в другое время. Раньше я работала в школе.

Уж не знаю, зачем я сказала ему про школу. Немец пару секунд словно раздумывал о чем-то, поглядывая на Барановского, а потом бросил взгляд на машину сопровождения позади.

«Наверно, большой начальник, раз у него такой солидный кортеж...»

Из второй машины тут же выскочил юркий солдатик и, подбежав к офицеру, вытянулся по струнке, ловя каждое слово начальника.

— Георг, посмотри, что у них с мотором! Поможешь - и пусть едет за нами.

Не успела я немного расслабиться, как важный военный достал из нагрудного кармана крохотную записную книжечку с золотым обрезом страниц и карандаш на цепочке, после чего обратился к Барановскому:

— Ваш адрес в Познани! Я доставлю фройляйн, куда ей требуется.

— Нет, не нужно… не нужно, - пролепетала я в крайнем волнении.

Но Барановский уже торопливо диктовал улицу и дом, а я смотрела на него с нескрываемой ненавистью - «никак решил сбыть меня с рук, сволочь этакая...».

А вслух же сказала с нажимом:

— Только не надейтесь от меня избавиться, пан Стефан! Я вас из- под земли достану, вы мне нужны как воздух. Еще передайте привет пани Виге. Мечтаю с ней познакомиться!

Я решительно свела на груди полы пиджачка, который выпросила у астролога, и пошла к лимузину, а точнее к мальчику, - он как раз уже отодвинулся дальше на сиденье, предлагая мне место рядом с собой.

Усаживаясь в машину, я увидела, что позади ребенка находился еще один белобрысый немец, гораздо моложе первого и будто ниже по чину. Он бросил на меня равнодушный взгляд холодных голубых глаз и отвернулся к своему окну. Но какое мне до него дело, я приветливо улыбнулась мальчику:

— Гуттен таг, киндер! - это, пожалуй, было все, что я могла быстро вспомнить из немецкой разговорной речи. Жаль, не очень прилежно учила в школе иностранные языки, похоже, у меня вообще нет к ним склонности.

Личико ребенка тут же осветилось улыбкой, и он заговорил очень приветливо:

— Добрый день, меня зовут Франц, могу я узнать ваше имя?

— Я – Ася Воронцо… А как вы поняли, что я русская?

После этих слов молодой Блондин, сидевший по другую сторону от мальчика, вдруг резко дернулся ко мне и пронзил ненавидящим взглядом. А тот военный, который