Песня о любви - Эль Кеннеди

аудитории политологии и получаю сообщение от Бо с вопросом, не хочу ли я встретиться в Coffee Hut. Я уже собиралась отказаться — я избегала практически всех, кого знала с тех пор, как вернулась в Брайар, — но тут появилось продолжение:

БО: Не говори нет. Мне нужны доказательства того, что ты жива, Би. Пожалуйста. Я скучаю по тебе.

Я никому не рассказывала о беременности или операции. Мы с Уайаттом взяли с семей клятву молчать, потому что это наше дело, и меньше всего мне нужно, чтобы десятки друзей семьи спрашивали, всё ли у меня в порядке, или писали соболезнования.

Это был не ребенок, черт возьми. Мне все равно, что скажут другие. Нулевой шанс выжить — значит, человека никогда не будет. Это было ненастоящим, значит, я не имею права это оплакивать.

Но я оплакиваю. Мое сердце сжимается всякий раз, когда я думаю об этом. И каждый раз, когда я провожу пальцами по своему крошечному шраму от сальпингостомы, это напоминает мне о том, что мне пришлось перенести операцию, чтобы удалить... альтернативное будущее, наверное. Путь, по которому мне никогда не суждено пройти.

Но я знаю, что, если продолжу отгораживаться от всех в своей жизни, они в конце концов заподозрят, что что — то не так. Что — то более тяжёлое, чем мы с Уайаттом, которые просто «разошлись», как я всем сказала. Поэтому я заставляю себя принять приглашение Бо.

БЛЕЙК: Я сейчас в кампусе. Могу быть там через пять минут.

БО: До скорой встречи.

Я встречаюсь с ним в университетской кофейне. На нём белая футболка и спортивные штаны, через плечо перекинут рюкзак. Светлые волосы убраны со лба, подчёркивая его великолепные черты. Он, как всегда, прекрасен и приковывает к себе взгляды всех вокруг — как мужчин, так и женщин.

— Привет. — Бо приветствует меня объятиями и, отпустив, хмурится. — Почему ты такая худая?

Я пожимаю плечами.

— Я на диете. — Правда в том, что у меня почти не было аппетита. Сначала из — за токсикоза, потом из — за депрессии.

— Тебе не нужно сидеть на диете. — Он хмурится еще сильнее, когда мы подходим к стойке для заказа. — Ты плохо выглядишь.

— Спасибо, — сухо говорю я.

— Нет, я имею в виду... Ты болела?

Понимая, что он не отстанет, я вру, что переболела гриппом в конце лета и только теперь восстанавливаюсь. Бо, к счастью, принимает объяснение, и мы берём кофе и находим столик в глубине переполненного зала.

Бо выдвигает стул и садится, вытянув длинные ноги перед собой. Он все еще смотрит на меня, и его кривая улыбка говорит о том, что он не поверил в историю с гриппом.

— Можешь признать, что это диета от разбитого сердца.

В последнее время я была настолько подавлена, что овладела искусством не показывать реакции. Я даже не моргаю на это насмешливое обвинение.

— Что ты имеешь в виду? — я прикидываюсь дурочкой.

Он пожимает плечами.

— Вы с Уайаттом расстались. Ты имеешь право расстраиваться. У тебя все хорошо?

Я пожимаю плечами в ответ.

— Я в порядке. Я знала, что так будет.

— Что он разобьёт тебе сердце?

— Он не разбивал мне сердце, — отвечаю я. Это я разбила его. — Мы с Уайаттом оба согласились, что когда лето кончится, закончится и наша интрижка. Так и случилось. — Я непринуждённо отпиваю кофе. — Как проходит семестр?

— Всё хорошо. С учебой все в порядке.

— А с Эй Джеем? — подсказываю я.

Лица Бо тускнеет.

— Не очень.

В последний раз, когда я читала наш женский чат, Эй Джей всё ещё отказывался принимать извинения Бо. Они не разговаривали с июля, а мы уже близимся к концу сентября.

— Почему ты до сих пор не исправил это? — спрашиваю я.

— Он не хочет ничего исправлять. Он закончил.

— Он не закончил. Вы дружите с пелёнок.

— Он закончил, Би. — Бо делает быстрый глоток. — Мы как — то вечером ходили выпить пива...

Я оживляюсь.

— Видишь, это не похоже на «закончил».

–...и он сказал, чтобы я перестал с ним связываться, — заканчивает Бо.

— О.

— Сказал, что никогда меня не простит, и что настоящий друг так бы не поступил. Назвал меня куском дерьма и сказал, что никакие годы дружбы не заставят его смотреть на меня иначе, чем как на кусок дерьма.

— О. Ничего себе. Мне жаль.

— Да, мне тоже.

Я не могу представить, чтобы «Золотые мальчики» перестали быть «Золотыми мальчиками». Особенно учитывая, что они в одной команде.

— А как же хоккей? Как это будет работать?

— Понятия не имею. Мы начали тренироваться на этой неделе. Мы в разных звеньях, так что это уже хорошо, но всё равно тяжело. Он обращается со мной как с любым другим товарищем по команде. А если разговор не о хоккее, он смотрит сквозь меня. Посмотрим, как пойдёт. — Бо вздыхает. — Тренер Дженсен заметил напряжение, но он не вмешивается, если это не влияет на игру. Пока не влияет. Но да, отвечая на твой вопрос, я не могу это исправить, потому что это неисправимо.

Я понимаю это.

Именно так я себя сейчас чувствую.

Неисправимо.

Глава 50. Уайатт

Кто ты, черт возьми, такой и почему ты так хорош?

В конце сентября я еду на Манхэттен вместе с мамой. Она пробудет в студии несколько дней, а я должен встретиться с Тоби, который задержался на несколько недель. Ему понравились песни, которые я ему отправил, так что официально: я записываю альбом с Тоби, мать его, Додсоном. Наша встреча, на которой мы обсудим организационные вопросы, состоится только через два дня, так что я слоняюсь по студии, пока мама надевает свою продюсерскую шляпу.

Она работает с парнем по имени Фрэнки Стивенс, молодым соул — певцом из Филадельфии, чей лейбл попросил маму написать и спродюсировать для него трек.

В аппаратной темно, не считая свечения светодиодных индикаторов. Мама наклоняется вперед, положив одну руку на микшерный пульт, а другой обхватив наушники.

— Так, отмотай на пять секунд назад. — Когда её звукорежиссёр крутит ручку, она говорит: — Нет, прямо перед тем, как он берёт эту ноту.

Мне нравится наблюдать за ней во время работы. Это так круто.

За стеклом Фрэнки терпеливо ждёт, выглядя счастливым просто от того, что он здесь. И конечно, он счастлив. Он на пороге своего большого прорыва. Вся его музыкальная жизнь впереди. Кажется, я сейчас на том же пороге.

Мама качает головой.

— Чёрт. — Она прокручивает запись