Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

Глава двадцатая

Лиза старалась не зацикливаться на вопиющей несправедливости – ей, а не кому-то другому придется отслеживать Джону на Фэйр-Окс. Папе с мамой, видите ли, требуется очередной секс-уик-энд вдали от дома. С этой целью снято бунгало в уединенном местечке, а Лизины последние силы уходят на сдерживание праведного гнева, на подавление риторического вопроса «Почему снова я?». Вайолет, биологическая мать, пятнадцать лет умалчивала о своем первенце, стало быть социопаткой себя проявила. Венди отродясь не работала и вечно если не под кайфом, так под хмельком, ей даже кактус доверить нельзя. Ну и что? Обеим сейчас куда легче, чем Лизе, у которой идет восьмой месяц беременности и третий месяц одиночества, у которой адский первый семестр только-только перевалил за половину. Вот и лежи теперь, скорчившись, в родительской постели, и дивись, как старшим сестрам снова удалось отмазаться. Лиза отчаянно концентрировалась на приятных вещах – предрассветный час, на коврике посапывает, подергивает лапами во сне миляга Лумис, – когда по-змеиному подняла голову утренняя тошнота, эта незваная гостья, про которую думали: слава богу, убралась, теперь уже не притащится.

Лиза корчилась над унитазом в ванной, примыкающей к родительской спальне, ждала следующего приступа. В последний раз ее здесь выворачивало в девяностые годы: подростковое расстройство желудка, мокрое, благословенно прохладное полотенце, маминой рукой прижатое к ее лбу. Хорошие были времена.

– Я… я извиняюсь…

Что Джона – истинный Соренсон, сомнений не возникало с самых первых дней. Его принадлежность к семье проявлялась постоянно и имела форму социальной неуклюжести.

Лиза обернулась к двери:

– Господи, да ведь сегодня пятница! У тебя тренировка, так ведь? Крав-мага? – Никогда Лизе не приходилось принимать в расчет чужие планы на день. – Слушай, Джона, я… я на работу электричкой могу добраться. А ты возьми мою машину. – В пищеводе наметилось движение, ребенок, толкаясь, немилосердно надавил на мочевой пузырь – поэтому Лиза и не заметила Джониного секундного замешательства перед кивком. – Ключи в прихожей на столике.

Лиза практически выставила Джону. Щелчок закрываемой двери послужил сигналом для желудка. Реакция была мгновенной и бурной. Лизу бросило на колени, гнуло дугой, выворачивало, покуда ребенок возился где-то в районе лобка.

Озеро Мичиган поздней осенью для купания непригодно. Тут Мэрилин просчиталась (а все-таки, отважная, вошла в воду по самые щиколотки и даже побродила немного). Зато на берегу благословенное безлюдье; зато в шесть вечера мрак кромешный и тишина, оттеняемая одним только плеском волн. Домишко они сняли старый, щелястый. Дэвиду приходилось топить камин, и Мэрилин неизменно присутствовала – бросала любое занятие, с любопытством, достойным енота, наблюдала, как Дэвид, опустившись на колени, поджигает хворост, как орудует кочергой. От чувства полной свободы кружилась голова: они с Дэвидом одни и не дома. Мэрилин разбудила мужа на рассвете и после сеанса любви вытащила на пирс, вооруженная против холода термосом с кофе и колючими пледами. Там, на полусгнивших досках, она устроила из пледов нечто вроде гнезда, чуть ли не силой усадила Дэвида рядом. Бледно-розовая полоска над горизонтом постепенно приобретала кроваво-оранжевый тон. Мэрилин поежилась, и Дэвид обнял ее, шепнул:

– Кое у кого настроение приподнятое.

– В чем дело? Кофе недостаточно крепкий?

Дэвид усмехнулся:

– Давненько я тебя такой не видел.

– Боже! Ты не в духе?

– Нет, я в духе. Просто мне бы чуток твоей беззаботности.

Мэрилин отстранилась, вгляделась в его глаза:

– Ты к чему клонишь?

– Господи, милая! Ни к чему я не клоню. Проехали.

– Слушай, ты хоть понимаешь: наконец-то настал период, когда никому ничего от меня не требуется! И от тебя тоже. Разве мы не вправе наслаждаться этим ощущением? Разве мы это не заслужили? Мы четырех дочерей вывели в большую жизнь, и они неплохо держатся на плаву. По-моему, нам вполне простительна толика самодовольства.

– Насчет «держатся на плаву» я бы поспорил. Ты когда на девочек пристально смотрела, а?

– Они ведь уже взрослые.

– По-твоему, мы должны гордиться тем, что не придушили их в процессе воспитания? Планочка у тебя низковата, малыш.

Мэрилин рассмеялась против воли:

– Теперь их жизнь только от них и зависит – вот что я имела в виду. Мы, конечно, можем и дальше – хоть до посинения – служить этакими жилетками, но факт остается фактом: наши дочери сами строят свою судьбу. Мы им не поможем при всем желании. Нам остается только любить их и надеяться на лучшее.

– И это говорит женщина, которая водила Грейси в школу до десяти лет!

– Грейси страдала повышенной тревожностью. А сейчас учится на юридическом факультете. Об этом-то и речь. Мы сделали для девочек все что могли и теперь имеем полное право отступить на задний план.

– Ну разумеется. А наша дочь, брошенная на сносях гражданским мужем, в это время отслеживает мальчика, который был тайно рожден и тайно отдан в приемную семью нашей другой дочерью.

Мэрилин закрыла глаза:

– Мы это обсудили и, кажется, переварили.

– Я беспокоюсь о Лизе. И о Джоне. И Вайолет вызывает тревогу. Вот почему наслаждаться свободой мне трудновато.

Встряхнуть бы мужа за плечи, прошипеть: «Не лезь со своей реальностью! Дай спокойно встретить рассвет над озером!» Потому что приоткрой только Мэрилин ворота для Лизы с Джоной, как в крепость ворвутся Вайолет, Венди, Грейси, а с ними заодно и их партнеры, дети, страхи, пороки. Каждый случай, когда девочки лгали Мэрилин, каждая их ошибка, проистекшая с высокой долей вероятности из ошибок самой Мэрилин, – ведь кто и виноват, если не мать? Самоедство – оно как волна: захлестнет – не вынырнешь.

– Прости, – неожиданно сказал Дэвид, крепче прижимая к себе Мэрилин. – Лиза из головы не идет.

И Мэрилин представилось: их с Дэвидом брак – спираль ДНК с тенденцией к сжиманию. Даже о дочерях они тревожатся в щадящем режиме, типа: «Твои нервы пообтрепались – моя очередь дергаться; а теперь ты меня смени, я отдохну». Мэрилин увидела будто наяву разноцветные протеиновые шарики, мгновенно перестраивающиеся то под Дэвида, то под нее саму.

– У Лизы ведь все наладится? – спросил Дэвид.

– Надеюсь. Впрочем, на надеждах далеко не уедешь, как тебе известно. – Мэрилин помолчала. – Хотя, конечно, да. Обязательно наладится. – Спираль качнулась, рассыпалась и с калейдоскопической быстротой сложилась вновь. Мэрилин даже показалось, что от протеиновых шариков по озеру побежали блики. – Господи, у них у всех все будет хорошо.

– Тогда наслаждайся. У тебя на это полное право, – подытожил Дэвид.

– Не у меня – у нас, – поправила Мэрилин, выждав минутную паузу. – Девочки как-нибудь потерпят без папы с