Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

что когда я был пятнадцатилетним юдексом прямо из Академии, он держал себя с честью и не желал иметь ничего общего с коррупцией. В отличие от моего, его имя безупречно. Это тоже власть.

Далвия сглотнула.

— Прости, что из-за меня ты чуть не потерял его.

— Я знаю. — Гнев в нем так и не поднялся. Ей все равно придется расплатиться за свои преступления. — Ночео не преуспеет. Он рухнет сам и утянет тебя за собой.

— Я знаю. — Уголки губ подняты вверх. Глаза опущены, по-прежнему избегая его взгляда. Горе. — Я догадывалась об этом с самого начала, когда он твердил о возможности переворота. И все же мне нужно было надеяться. Иначе всё теряло смысл.

Любовь и обида. Надежда и страх. Она искала не просто спасения, а понимания и власти, которые наконец принесли бы ей покой.

Ветер пронесся по улицам Эдессы, рассекая воздух между ними.

— Предложение уйти остается в силе. Сарай небезразлична твоя судьба.

— Опасная черта для женщины у власти, — полушепотом произнесла Далвия. — Но мой жребий брошен. Еще увидимся, Дреневан.

Он склонил голову, когда она прошла мимо. В нескольких ярдах воздух раскололся от разрыва портала. На мгновение он бросил взгляд на прошлое. А затем перешел дорогу.

31 Истязание правдой

Полночь застала ее в морге Кадры. Столы для вскрытия Лугенов в этот час молчали — в наши дни мало кто отваживался работать по ночам или с мертвецами.

Она бесшумно спустилась по лестнице в дальнем конце коридора к двери, за которой Кадра хранил тела жертв нераскрытых дел из своего квартала на льду, чтобы сохранить их до поимки преступника. Дверь со скрипом отворилась, выпустив наружу обжигающий ледяной порыв. Лунный свет струился сквозь квадратные окна под потолком, словно туман. Лишь неподвижное пятно тени в глубине комнаты выдавало присутствие Кадры.

Скрестив руки за спиной, Сарай прислонилась к противоположной стене, пытаясь усмирить бунтующий желудок, когда услышала шаги на лестничной площадке. Мягкие шаги приближались к двери. Она распахнулась, и на пороге появился Ночео.

Злость и эхо былого страха впились зубами в ее кости, наполняя тело ядом. Последние несколько часов она гадала, перевесит ли ненависть жалость при новой встрече. Судя по всему, они сосуществовали в ней в равных долях.

— Если это ловушка, Призывательница Смерти, я бы посоветовал тебе дважды подумать. — Темные волосы зачесаны назад, серо-зеленые одежды безупречны — он выглядел как Наадуир зимы и льда.

— У меня никогда не было твоего актерского таланта, — произнесла она в тишину.

Он вздрогнул, а затем безошибочно повернулся на звук ее голоса. Серебристые глаза встретились с ее взглядом и блеснули.

— Ну? — мягко промурчал он. — Ты наконец пришла попросить у меня власти?

Она рассмеялась, выходя из тени.

— Не думаю, что твоя власть мне пригодится. Эдесса тебя ненавидит.

— Они привыкнут ко мне, как только поймут, что я никуда не уйду.

— Из изготовителей дурмана — в правители. — Пустая улыбка расползлась по ее лицу. — Выбрал бы ты тот же путь, сложись жизнь иначе?

Ночео бросил на нее удивленный взгляд, который тут же поспешил прикрыть маской беззаботности. — К чему эти вопросы? Пытаешься выяснить, изменилось ли бы что-то, сдержи Дреневан свое слово?

— Возможно. — Мне нужно знать, что случилось в ночь их побега. Только это подскажет, есть ли у этого человека хоть какой-то шанс.

Ночео на мгновение умолк.

— Из меня вышел бы скучный юдекс, — наконец произвел он. — У меня нет терпения на глупцов, совершающих фатальные ошибки и требующих милосердия. Наверное, я бы основал гильдию оружейников.

Снова оружие.

— Жизнь обязательно должна быть войной, Ночео?

На этот раз удивление открыто отразилось на его лице. Она намеренно впервые назвала его по имени.

— Это и есть война. — Его взгляд не дрогнул. — Побеждают сильные.

И это всё, чего ты когда-либо хотел.

— Что будет теперь? Займешь трон и будешь восседать на нем до самой смерти?

— Я выиграю. У него не останется ничего. И надо мной не будет никого. — Он посмотрел на нее так, будто искренне огорчался ее непониманию. — Абсолютная свобода от чужих цепей.

Свобода от твоих собственных, — с грустью осознала она.

Его бровь приподнялась на ее молчание. Губы Ночео растянулись в ослепительной ухмылке. Она ненавидела его. Она жалела его. Она была так чертовски устала. Возможно, Мехерр была права, и люди не заслуживают шанса на искупление. И все же ей хотелось попытаться в последний раз.

— Ты сама разыскала меня. — Яркий, неподдельный блеск ликования вспыхнул в его глазах. — Ты приняла решение.

— Приняла. — Она шагнула к нему, скрывая яркое сияние бешаза. Ее бесстрастная маска — щит, спасавший ее рассудок столько лет — оставалась непроницаемой, бронируя ее перед лицом врага.

Губы Ночео дрогнули, прежде чем из его груди вырвался глубокий смех.

— Как бы мне хотелось увидеть лицо Дреневана, когда он поймет, что я лишил его всего.

— Можешь посмотреть.

Она нанесла удар, пока его глаза еще сужались. Схватив его за руки, она пустила под его кожу магию, разрывая каждое крупное сухожилие. Он пошатнулся с гадким вздохом боли, губы его приоткрылись, собираясь отдать принудительный приказ, но она выхватила из кармана повязку и мгновенно зажала ему рот.

Оглушить его — значило лишь превратить в безумца. Она подсекла его ноги, повалила на пол и прижала к земле, на армиле у нее уже вовсю работал херар.

— Прости меня за это, — с трудом выдавила она сквозь сбитое дыхание. В конце концов, «Зондирование» было наказанием. Но пришло время вытащить правду на свет.

Она сдавила его голову. Мир почернел и превратился в библиотеку разума Ночео.

Так. Она быстро зашагала мимо бесплотных полок с его воспоминаниями, проводя по ним пальцами, пока не добралась до буквы «П». Первой там обнаружилась затянутая паутиной книга под названием «Побег». Она нахмурилась, глядя на заложенную книжку рядом с ней. «Похтан».

На полке царил беспорядок, книги стояли не по порядку, рядом с «Побегом». Она вспомнила увлечение Ночео Парвиной. Значит, всё полетело к чертям одиннадцать лет назад. Предчувствие куском льда скатилось по ее горлу. Она распахнула книгу. И открыла глаза навстречу кошмару.

Ей хватило одного взгляда, чтобы резко отшатнуться, зажав рот руками. Слезы непроизвольно брызнули из глаз, задавленный всхлип неверия застрял в горле. Переборов себя, она снова заставила себя посмотреть туда и изо всех сил попыталась подавить тошноту.

Тело Парвиной лежало на каменистом берегу реки Хаборас. Вокруг бушевали волны, забрызгивая ее яростной пеной. Она уже ничего не чувствовала.

Сарай видела Парвину лишь единожды — в первом воспоминании Ночео