Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова

Хочется остаться здесь, в его постели, в его объятиях, притвориться, что за дверью этой комнаты не существует ни академии, ни Аурелии, ни людей, которые считают наши чувства преступлением.

Только я и он.

Эта ночь была восхитительной и острой. Сначала мы ужинали при свечах, разговаривали обо всем, смеялись, потом целовались, а после занимались любовью горячо, глубоко и незабываемо. До самого утра, так что в теле сейчас каждая мышца отзывается сладкой истомой.

От одной мысли, как Рэммел брал меня сзади, я заливаюсь жаром. И возбуждаюсь снова.

Но уж нет, мне нужен перерыв, иначе как же занятия, хотя готова заниматься этим с ним днями и ночами.

Наверное, это неправильно и выходит за рамки приличий, но с ним будто всё так и должно быть, пока не оставят силы.

Он приподнимается, хищно обхватывает мою шею губами и чуть засасывает кожу, от чего в животе туго стягивается.

Я делаю судорожный вдох и разворачиваюсь, позволяя Рэммелу ласкать себя.

Шею, грудь, соски. Он спускается ниже, а между моих бёдер уже влажно.

Он целует меня там, лижет языком, будоража меня всю.

— Рэммел, — всхлипываю я и выгибаюсь ему навстречу.

Когда его язык обводит чувствительную точку, он вводит в меня палец, и моё тело взрывается фейерверком радужных искр. Вот так быстро и внезапно, что я не смогла контролировать свои эмоции.

Вчера он уволил офицера из-за меня. Он защищает приютскую.

Я стону, когда он чуть закидывает мою ногу себе на загорелое плечо и уверенно прикусывает пульсирующий бугорок, двигая пальцем глубже, и я окончательно взлетаю до небес.

Стон срывается на крик и снова на стон, испытывая что-то невероятное.

Пронизываю пальцами его черные как смола волосы и завожу глаза, раскрыв губы в немом крике окончательно отрываясь от реальности.

— Боги, что… ах… ты делаешь?!

Морстейн освобождает меня и, сжав бедра пальцами, проделывает дорожку вверх по животу, снова обхватывает губами сосок, чуть прикусывая и оттягивая, заставляя свести ноги от очередной волны удовольствия, и возвращается к шее.

— Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, когда кончаешь, Дирсти.

Я смотрю на него несколько секунд, совершенно затуманено, а потом тянусь к нему, и мы целуемся. Он гладит меня по плечам, обхватывает шею, а моя голова идёт кругом, в то время как тело в его руках будто подтаявшее масло.

Мне тоже хочется сделать ему приятно, как и он мне, ласкать, гладить, пробовать языком, от этой мысли краснею. Да, черт, мне неловко говорить ему об этом.

Будильник на наручных часах на столике разбивает весь момент.

Рэммел замирает, а потом издаёт хриплый рык.

— Надо собираться, — говорю я, перебирая темные пряди на его затылке.

— Ещё рано.

— Я могу опоздать, мне ещё в душ нужно успеть, в авангарде с нарушениями строго, — напоминаю.

— Сегодня я разрешаю тебе опоздать. Алексу отдам приказ поставить кого-нибудь за меня.

Вот значит как, значит некоторым майорам можно всё?

Как же хорошо, просто быть в объятиях, и сейчас приходит тот самый момент, когда я хочу сказать о самом важном. О метке истинности.

— Рэммел, я… — произношу, но запинаюсь и растерянно отвожу взгляд.

Нет, не сейчас. Не так.

— Что? — спрашивает он.

— Мне нужно в душ, — смотрю на него и коротко улыбаюсь.

Майор тяжело вздыхает и нехотя с долгим раздумьем отстраняется.

Получив свободу, я выбираюсь из-под него, совершенно голой, и бесстыже сверкаю пятой точкой, соскальзываю с края кровати.

Я замечаю на себе его взгляд, и мне безумно нравится внимание ректора, чувствовать это согревающее пламя на своей кожи. Поэтому я не спешу, и впервые могу свободно демонстрировать своё тело, не прячась и стесняя что что-то во мне не так. Он убедил меня в обратном. Этой ночью стеснение окончательно стёрлось, Морстейн стёр его своим желанием и ненасытным обладанием мной.

На кресле лежало моё платье, которое вчера небрежно соскользнуло с меня, стоило мне оказаться в его руках. Там же и форма, туфли раскиданы по сторонам.

Отбросив локоны за спину, я направляюсь в душ. Бёдра сами собой чуть покачиваются при каждом шаге — не нарочно, просто теперь кажется, я не умею ходить иначе под его взглядом.

Я прикрываю за собой дверь и делаю глубокий вдох, а потом поднимаю взгляд на отражение в зеркале.

Щёки всё ещё горят, губы припухли от поцелуев, а в глазах застыло что-то новое, непривычное. Счастье. Тихое, тёплое и одновременно пугающее своей хрупкостью.

Касаюсь пальцами груди там, где под кожей прячется метка истинности.

Ещё недавно одно только воспоминание о ней заставляло меня сжиматься от страха. Я не знала, как Рэммел отреагирует, поверит ли мне, не решит ли, что я пытаюсь привязать его к себе.

Поэтому молчала и искала оправдания.

Но теперь всё изменилось.

Он больше не отталкивает меня. Не прячется за холодностью и равнодушием. За эти дни он показал, как жаждет меня. Разве этого недостаточно?

А вдруг метка исчезнет?

Я немею. Страх обдаёт сердце холодной волной.

— Я не хочу её потерять.

Значит, я должна сказать.

— Сейчас же, — решительно смотрю на своё отражение.

Расскажу ему прямо сейчас. О том, кто я для него. И кем он стал для меня. а потом мы решим что нам делать, вместе.

Больше не потеряю ни минуты.

Разворачиваюсь обратно, берусь за прохладную ручку двери, но только успеваю приоткрыть, как во входную дверь спальни раздаётся тяжёлый, требовательный стук.

Я замираю.

Этот стук мне уже знаком. И я знаю, кому единственному позволено приходить сюда без приглашения.

Приоткрываю дверь ванной и выглядываю в спальню.

Рэммел садится в кровати, вся недавняя расслабленность исчезает с его лица, уступая место холодной настороженности.

Стук повторяется громче.

— Рэм, — доносится из коридора голос Александра. — Прибыла чрезвычайная комиссия.

Морстейн медленно поднимается.

— Курсанта Франческу Лебланд приказано немедленно доставить на допрос.

Я беру полотенце и обматываюсь им. Выхожу из ванной.

Рэммел уже поднялся с кровати и натягивает брюки.

— Кто отдал приказ?

Его голос звучит спокойно, но я уже знаю эту опасную интонацию.

— Глава комиссии. Они ждут ее в твоём кабинете.

Морстейн смотрит на меня, застёгивает ремень и направляется к двери, опираясь о стену ладонью раскрывает её.

— Почему без предупреждения?

— Рэм, там не обычная проверка, — Александр понижает голос, мне его не видно, но я понимаю по голосу, что всё серьёзно. — Они