Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова

Моё сердце пропускает удар. Я не понимаю, о чём они, что за срочность и почему вызывают меня на допрос?

Рэммел не двигается. А потом поворачивает голову ко мне, и я плотнее сжимаю полотенце на груди. Его взгляд был мрачный, и в нём плещется беспокойство.

— Оденься, Алекс проводит через чёрный вход, — даёт команду.

— Рэм, так не получится, у них есть особое распоряжение.

— Я услышал, делай, как я говорю.

В коридоре повисает короткая тишина.

— Понял, — наконец отвечает Александр с тяжёлым вздохом.

Рэммел закрывает дверь и поворачивается ко мне.

Я всё ещё стою в проёме ванной совершенно обнажённая, но теперь уже не чувствую ни смущения, ни тепла от его взгляда. Только холод, медленно расползающийся внутри.

— Почему они так срочно прибыли? — спрашиваю я.

Он не отвечает, берёт рубашку и надевает на себя, следом подбирает мундир и галстук.

Его челюсть сжимается, по скулам ходят желваки.

— Рэммел, скажи, — прошу я.

Подходит, берёт меня за плечи и смотрит прямо в глаза.

— Если потребуют, на любые вопросы отвечаешь только то, что знаешь наверняка. Не оправдываешься. И ничего не подписывай без меня.

— Так что происходит? — мой взгляд мечется по его лицу.

На миг в его глазах вспыхивает что-то тёмное и яростное.

— Кто-то решил, что может использовать тебя, чтобы добраться до меня.

— Это мой отец? — слетает с моих губ вопрос, и ответ он знает. — Вчера он мне звонил, сказал, что хочет со мной поговорить, я отказалась. Не надо было, нужно было поехать и всё ему объяснить, а я не стала. Это наверняка он, Рэммел.

— Ты правильно сделала, что отказалась говорить с ним, — и смотрит уже внимательнее. — Выясню, что им нужно, — он выпускает плечи и берётся за ручку.

Я поворачиваюсь за ним, чтобы не желая так скоро расставаться, не обсудив ничего, но Рэммел выходит, оставляя меня одну.

Дверь закрывается, и вместе с ней исчезает мужчина, который ещё недавно целовал меня. Остался только ректор Морстейн — холодный, собранный и готовый вступить в схватку, о котором мне ничего не говорит.

Его уклончивый ответ продолжает звенеть в голове. Он не сказал, что я ошибаюсь. Не сказал, что ему нечего бояться. Только велел молчать и ничего не подписывать.

Значит, он знает, за что комиссия может зацепиться.

Я стою несколько минут, не зная, что и думать. В груди закручивается буря, которая мечется по телу, терзая сердце.

Это точно он, мой отец. Я прикрываю веки и прислоняюсь плечом к стене.

Ну вот и начались проблемы. Собственный отец решил меня проучить, и теперь под ударом оказался ещё и Рэммел.

Глупо было надеяться, что то, что происходит между нами, останется тайной и не повлечёт за собой последствий.

* * *

Александр выводит меня через чёрный ход, как и было велено, мы спускаемся по лестнице, во внутренний двор и оттуда на учебную часть.

Утро было холодным, прохлада выдыхает моё тепло, заставляя ёжиться.

— Вам лучше быть сейчас на занятиях, скоро построение.

Теперь о занятиях я даже не могу думать, когда Рэммел там с ними. Но выхода нет, только ждать.

— И по поводу накопителя… — вдруг продолжает Александр. — Удалось его разблокировать.

— Правда? — вздрагиваю я, цепляясь за него взглядом.

— Да, жду, когда запись расшифруют, но на это понадобиться время.

Сердце бьётся взволнованно и часто, почему-то кажется, что это важно, и что там могут быть ответы, которые мне необходимы.

— Спасибо, — выдыхаю я.

— Пока не за что.

Александр возвращается в главный корпус, а я отправляюсь на построение. Прямо из постели ректора на плац.

И всё было как обычно, маршировка, холодное небо, команды офицера, которого поставил Рэммел вместо себя. Никто меня не дёргал, не смотрел косо.

До того момента, пока не появилась Аурелия.

Она опоздала, за что получила выговор офицера и низкий бал, но в строй ей было разрешено встать.

Липкий страх, похожий на паутину, медленно опутывает моё сердце.

Сестра мимолётно смотрит на офицера, который занял сегодня место Рэммела, и на её лице появляется едва заметная ухмылка.

В её поведении нет ни капли удивления или простого любопытства, она заранее знала, что майора не будет на плацу.

Аурелия выглядит не просто хорошо, а по-настоящему великолепно: её походка уверенна, движения выверены, а в глубине ледяных глаз читается тщательно скрываемое торжество.

Проклятье, да она в курсе что в академию прибыла комиссия, и наслаждается этим!

Она полосует меня режущим взглядом, занимая место в строю следом за мной. И равняется.

Мы продолжаем маршировать, в мои лопатки давит ее взгляд, ненавистный, жгучий, прожигает во мне дыру. Она что-то явно задумала, меня не покидает ощущение опасности со спины. Я максимально в беззащитном положении. Но ведь не может она ударить при всех и при офицере?

Занятия тянутся бесконечно долго, превращая каждую минуту в мучительное испытание. Время словно густеет, становясь вязкой, давящей массой, через которую я вынуждена пробиваться.

Ожидание подвоха превращает этот урок в пытку, где каждая секунда кажется натянутой струной, готовой вот-вот лопнуть от напряжения.

Наконец, занятие заканчиваются, и офицер распускает нас. Я спешу уйти с плаца и оказаться как можно дальше от сестры.

И вздрагиваю, когда ко мне кто-то приближается, пристраиваюсь к шагу.

— Она идет за тобой, — шепчет Айла Митчел.

Я втягиваю в себя воздух и удерживаю себя от того, чтобы не обернуться.

— Спасибо.

— Она не одна, пятеро точно против того, что ты в авангарде.

Значит, у Аурелии остались самые преданные союзники. Конечно, она будет пытаться до конца выжить меня из авангарда, это очевидно.

Мы доходим до раздевалки — самое опасное место, которым она может воспользоваться, что, собственно, и происходит.

Я могла бы пройти мимо раздевалки и вернуться позже, когда здесь никого не останется. Но тогда Аурелия снова решит, что достаточно одного её взгляда, чтобы заставить меня бежать.

Нет. Больше этой власти над собой я ей не отдам.

Аурелия останавливается в паре шагов от меня. И на удивление — одна. Бросает колючий взгляд на Митчел, которая не собиралась отступать.

— Надо же. Теперь тебе требуется охрана даже для разговора с родной сестрой? Дай нам