Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

спустя годы, когда порталы оставались разрушенными, и ни один демон или тварь из Подземного мира не были замечены, я поняла, что они не добрались до тебя. Это было маленькое утешение, но его было недостаточно, чтобы я обрела покой.

Она хмурит брови, взгляд становится решительным.

— С того самого момента, как тебя забрали, у меня появился ночной ритуал: перед сном я звала тебя. Я напоминала, что однажды найду тебя — это было обещание, которое я изо всех сил старалась сдержать. И только недавно я почувствовала проблеск надежды, что, может быть, ты всё-таки услышала мой зов. И вот ты здесь. Дома. Именно там, где тебе и место. И впервые за двадцать лет всё кажется правильным.

Я даже не пыталась сдерживать слёзы, катившиеся по моим щекам, пока она рассказывала мне о своей боли и муках. Моё сердце разрывается за неё, даже несмотря на то, что я сижу всего в нескольких шагах от неё. Глубоко выдохнув, я стараюсь сохранить самообладание, но в этот момент, пока я борюсь с эмоциями, моя мать соскальзывает с кресла и опускается на колени передо мной. Она нежно тянется вперёд и смахивает слёзы с моих щек. Её прикосновение — исцеляющее, и даже это мимолётное касание ощущается так, будто она лечит мою душу так, как может только мать.

— Прости, — шепчу сквозь всхлипы.

— За что ты извиняешься? — её голос дрожит.

— Прости за то, что тебе пришлось пройти через всю эту боль.

Обхватив моё лицо руками, она заставляет меня встретиться с её заплаканным взглядом.

— Ты не виновата в моей боли, Шэй. Ты — причина, по которой я исцеляюсь. Мои молитвы наконец-то были услышаны, и ты вернулась ко мне. Я понимаю, что ты, возможно, никогда не будешь видеть во мне мать. Независимо от того, имела ли Керес Китарни отношение к твоему похищению или нет, я знаю, что она заняла материнское место в твоей жизни. Но я была бы безмерно счастлива, если бы ты хотя бы посчитала меня своей подругой.

Я бросаюсь к ней и крепко обнимаю, сжимая так сильно, как только могу. Она держит меня, не отпуская, пока я не отстраняюсь, теперь уже стоя перед ней на коленях.

Она откидывает прядь волос с моего заплаканного лица и дарит мне слабую улыбку.

— Я не хотела заставить тебя плакать, Шэй.

— Я бы очень хотела, чтобы ты называла меня Аурелией, амма.

Слово ледяных эльфов — «мама», — вызывает слёзы в глазах Сильвейн, а затем, неожиданно, она начинает смеяться.

— Я неправильно сказала? — я краснею, чувствуя, как внутри всё сгорает от смущения.

— Нет, Аурелия, — она качает головой, смахивая слёзы с щёк. — Просто это первый раз, когда меня так назвали.

Я кладу ладони на её щёки и улыбаюсь.

— Спасибо, что никогда не теряла надежды. Для меня честь звать тебя амма.

— Моя маленькая всадница дракона, — тихо говорит она. — Я уверена, твой отец гордится тобой.

Шмыганье рядом с нами привлекает наше внимание, и я вижу, как Эрис, завернувшись в плед, плачет, не скрываясь. Её глаза красные и опухшие, и я без слов понимаю, что она изо всех сил старалась сдерживать всхлипы, чтобы не мешать нашему моменту. Я протягиваю руку, и когда она берёт её, притягиваю Эрис к полу и обнимаю за плечи, заставляя присоединиться к нам. С матерью по крови и сестрой по выбору, прижатыми ко мне, я наконец чувствую себя дома.

ШЭЙ

Дни со второго по пятый на тренировках с драконом ничем не отличаются от первого. Меня каждый раз выбрасывает из седла при попытке полёта, но, к счастью, Трэйн и Артакс всякий раз успевают меня поймать. Это уже дошло до того, что я без тени сомнения знаю — мой кузен не даст мне умереть. Это одновременно и успокаивает, и напрягает. Я всё ещё не знаю, каковы намерения Трэйна, и даже если мне хочется полностью ему доверять, моё прошлое мешает мне это сделать.

Атлас каждый день наблюдает с посадочной площадки, подбадривая меня в те моменты, когда мне хочется топнуть ногой и всё бросить. Атлас — спокойствие в моей буре, и, клянусь, если бы не он, я бы сдалась ещё на третий день, когда Сераксэс с явным удовольствием сбросила меня со своей спины. На шестой день мне удаётся удержаться в седле, несмотря на все её попытки, а на седьмой мы наконец-то проходим полосу препятствий. Освоив маршрут полёта, мы переходим к стрельбищу, где Сераксэс и другие драконы демонстрируют своё ледяное дыхание.

Сераксэс быстра, точна и смертельно опасна. Я благодарна, что не стою у неё на пути. Хотя мы с ней постепенно привыкаем друг к другу, я всё ещё ощущаю дистанцию между нами. Возможно, она учится терпеть меня, но доверия ко мне у неё пока нет. И, если быть честной, я тоже не до конца уверена, что она в какой-то момент не попытается меня убить.

За последнюю неделю тренировок я узнала, что у каждого из рода Базилиус своя уникальная магия льда, и каждая из них пугает больше предыдущей. У моей матери — ледяные лучи. Когда она выставляет руки вперёд, из них вырывается струя льда, накрывающая цель на тренировочном поле толстым блоком. Её дальность поразительна, и я видела, как она демонстрирует свою силу верхом на Корвэксе — вместе они по-настоящему устрашающая пара непреодолимой мощи.

Хэйл, младший брат Трэйна, владеет ледяным прикосновением. Одного касания к коже достаточно, чтобы превратить человека в ледяную глыбу. Мне уверенно сказали, что он умеет это контролировать и не замораживает всех подряд, но тем, кого он считает врагом, стоит остерегаться. Как и говорила Сильвейн в первый день, Хэйл предпочитает одиночество. За всё это время, кроме кивка, мы обменялись всего двумя приветствиями и на этом наше общение закончилось.

Мой дядя Фаолин — ледяной целитель. Он способен с помощью льда залечивать раны и давать воинам ледяных эльфов второй шанс на жизнь после сражений. Его дочь Камари — ледяной мимик: она способна превращаться в живой ледяной столп, а её кожа становится неуязвимой к атакам.

Трэйн крайне скрытен в отношении своих способностей, и никогда не использует их в моём присутствии. Я всё время борюсь с собой, сомневаясь, можно ли ему доверять, но его магия — не моё дело. Если он хочет держать это в секрете, я не могу заставить. Я ведь не лезу и в прошлое Финна, когда речь