Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

молчал пару секунд.

Потом кивнул.

— Согласен.

Надо же.

Видимо, ночь и правда серьезная, если он так быстро принимает разумное.

— Морвейн, — сказала я, — поднимай ложный выезд.

Илину не пускать ко мне до утра.

Эйлера под надзором.

Ревну — искать уже не по крылу, а по внешним лекарским узлам, мостовым постам и бельевым маршрутам.

Севрана держать отдельно и живым.

Если не вернемся к вечеру, ты знаешь, какие бумаги жечь, а какие выносить первой.

— Знаю, — ответила она.

Не дрогнула.

Умница.

Хотя в ее глазах на секунду мелькнуло то, что я видела редко:

почти человеческий страх не за дело — за меня.

Я не стала замечать.

Так было легче нам обеим.

— И еще, — добавила я.

— Да?

— Если мы не вернемся, не позволяй этому дому сделать из Марены удобное возвращение.

Лучше пусть север горит в правде, чем поклонится красивой подмене.

Морвейн выдержала паузу.

Потом кивнула глубже, чем раньше.

— Да, ваше величество.

Вот и все.

Теперь уже совсем без щитов.

Разошлись быстро.

Торвальд — к конюшням и снаряжению.

Морвейн — к ложному выезду и дворцу.

Каэл — за внешними плащами и пепельными метками.

Остались только я и он.

Опять.

Разумеется.

И в этой короткой пустоте между подготовкой и дорогой вдруг стало так тихо, что я услышала, как снег за арками мягко шуршит о камень.

Он подошел ближе.

— Сними корону, — сказал.

Я приподняла бровь.

— Какая нежная власть.

— Не сейчас.

Просто сними.

Я помогу закрепить капюшон так, чтобы металл не звенел.

Вот так.

Не приказ как король.

Помощь как мужчина.

В самый неподходящий момент.

Я сняла корону сама.

Медленно.

Почувствовала, как тяжесть уходит с висков и тут же странно пустеет голова. Не слабее.

Иначе.

Будто вместе с короной с меня на миг сошла и часть видимого статуса, оставив не хозяйку льда, а просто женщину в темной галерее перед ночной дорогой к дочери.

Он взял корону у меня из рук так осторожно, как берут не власть, а раненую вещь.

Отложил на камень.

Поднял мой темный капюшон.

Закрепил шов у горла.

Пальцы коснулись шеи едва-едва.

И этого хватило.

После клятвы.

После почти-поцелуя.

После поздней честности.

После нового знания о Лиоре.

Любое прикосновение теперь было уже не случайностью.

Опасным знаком.

— Не начинай, — сказала я тихо.

— Я только завязываю плащ.

— Ты прекрасно понимаешь, что не только.

Он замер.

Потом очень медленно убрал руку.

— Да.

Боже.

Как я устала от этой его честности, которая каждый раз бьет точно туда, где мне нужно было бы еще хоть немного льда.

Я сама затянула шнур сильнее.

— Хорошо.

Тогда правило на эту ночь.

— Какое?

— Никаких разговоров о нас.

Никаких прошлых женщин.

Никаких поздних признаний.

Никаких взглядов, которые делают дорогу уже не только дорогой к ребенку.

Ты понял?

Он смотрел прямо.

— Да.

Но это не значит, что ничего из этого не существует.

— А я и не прошу, чтобы не существовало.

Я прошу, чтобы не мешало.

Он кивнул.

Принял.

И в этом было что-то почти болезненно взрослое.

— Тогда и ты, — сказал он. — Если увидишь Лиору и в тебе поднимется все сразу — королева, мать, память, лед, ярость, — ты сначала смотришь на меня.

Одну секунду.

Только одну.

Чтобы я понял, что ты еще здесь, а не уже ушла за ней без остатка.

У меня внутри все сжалось.

Слишком точное условие.

Слишком хорошее.

Слишком… близкое.

— Хорошо, — сказала я.

Вот и все.

Снова.

Мы вышли через нижнюю северную арку, когда ложный выезд уже ушел по верхней дороге с гербовыми покрывалами и правильным шумом. Внизу ждали четыре лошади без знаков. Темные плащи. Легкая дорожная сбруя. Снег в овраге уже начал заметать следы, что было нам только на руку.

Торвальд держался впереди.

Каэл — чуть левее, привычно считывая внешнюю дорогу.

Я — в центре.

Он — справа.

И если кто-то из богов этого мира любил символы, ему, наверное, понравилось бы: ложный король на верхней дороге, настоящий — рядом с женщиной без короны в ледяном овраге, а впереди ночь, в которой, возможно, впервые за десять лет еще не все решено заранее.

Мы ехали молча.

Только лошади храпели в холодном воздухе, снег шуршал под копытами, редкие каменные уступы блестели инеем. Овраг действительно глушил звук. Здесь даже ветер звучал иначе — как шепот под землей.

Через некоторое время Каэл поднял руку.

Остановил всех.

Мы замерли.

Он спрыгнул первым.

Присел у камня.

Провел пальцами по снегу.

— След, — сказал тихо. — Один всадник.

Недавно.

Шел с той стороны к мосту, потом свернул вверх.

Не наш.

— Варны? — спросил Торвальд.

— Или их глаза.

Но шел быстро.

Не патруль.

Передача.

Мы переглянулись.

Слова были уже не нужны.

Ревна успела.

Или кто-то другой передал.

Значит, дальше будет не только гонка.

Встреча.

Хорошо.

Я сжала поводья сильнее.

Так, что заболели пальцы.

— Тогда едем быстрее, — сказала.

И именно в этот момент ледяной след клятвы на запястье под рукавом вдруг коротко кольнул.

Я опустила взгляд.

Тонкий узор под кожей светился едва заметно.

Как живой.

Дом тоже чувствовал: теперь уже началось по-настоящему.

Глава 37. Марена

Белый двор Варнов возник из снега так, будто его не строили, а вырезали из зимы и пепла сразу.

Сначала показались внешние камни — низкая ограда, почти теряющаяся в метели. Потом — две башни без гербов, слишком простые для гордой знати и слишком крепкие для обычного приграничного дома. И только когда мы подошли ближе, стало видно главное: весь усадебный круг был устроен не как место жизни, а как место удержания.

Белый двор не встречал.

Он отсекал.

Арки с узкими проходами.

Низкие внутренние мосты.

Окна, из которых удобно смотреть наружу, но трудно увидеть, что делается внутри.

И снег.

Очень много снега, лежащего неестественно ровно,